Операции советской разведки. Вымыслы и реальность

Но прежде чем приступить к реализации этого плана, я решил обратиться к Председателю КГБ при Совете Министров СССР В. Е. Семичастному. В своем письме, сославшись на то, что в послевоенное время на Западе издан ряд книг о немецкой разведке в тридцатые-сороковые годы, авторы которых утверждают: арест и уничтожение по приказанию Сталина руководящих кадров Красной армии — следствие провокации, затеянной гитлеровской Службой безопасности, я подчеркнул, что это односторонняя и вредная для нас постановка вопроса.

Она базируется на лживых и совершенно бездоказательных вымыслах. «Мне кажется, — писал я, — что было бы целесообразным как можно быстрее ознакомить широкие круги советских и зарубежных читателей с подлинной историей „дела Тухачевского“, поместив объективную и хорошо фундированную статью в одном из научно-исторических журналов, например в „Военно-историческом журнале“ или „Международной жизни“».

В заключение я попросил В. Семичастного разрешить мне ознакомиться с материалами КГБ, имеющими отношение к «делу Тухачевского», и использовать их при написании статьи о провокации немецкой разведки.

Надо отдать должное В. Семичастному, недавно занявшему столь ответственный пост руководителя ведомства государственной безопасности, он довольно быстро среагировал на мое письмо. В начале января 1962 года мне позвонил И. И. Агаянц, руководивший тогда Службой «Д» (дезинформация), и попросил меня приехать к нему. Он сообщил, что должен устно передать ответ председателя.

Признаться, я был рад, что Ивану Ивановичу поручено заняться моим делом. Мы знали друг друга с 1944 года и уважительно относились друг к другу. Некоторое время я работал с ним, как говорится, рука об руку. В марте 1953 года, с приходом в министерство Л. Берии, И. Агаянц возглавил укрупненный европейский отдел (вся Европа, кроме ФРГ, ГДР и Австрии) Второго (разведывательного) главного управления МВД СССР, а я был его заместителем. Через месяц меня перевели на место И. Агаянца, так как его назначили на вновь созданную должность помощника начальника главка. Вскоре наши пути разошлись: меня направили старшим советником МВД СССР при Министерствах госбезопасности и внутренних дел Румынской Народной Республики. Короче говоря, я вновь встретился с Иваном Ивановичем только в январе 1962 года, а через месяц он предложил мне место в структуре Службы «Д», находившейся в составе недавно созданного агентства печати «Новости» под названием Главная редакция политических публикаций. Там я прослужил до мая 1965 года в качестве политического обозревателя и заместителя главного редактора этой главной редакции…

Но вернемся к нашей встрече с И. Агаянцем.

— Виталий Геннадиевич, — после теплых дружеских приветствий сказал он, — председатель заинтересовался вашим предложением. Мы обязательно займемся этим вопросом. Но, к сожалению, — тут лицо моего собеседника помрачнело, — сейчас нецелесообразно предпринимать что-либо. Да просто невозможно, ибо все наши архивные материалы по «делу Тухачевского» переданы для тщательного изучения специальной комиссии, созданной по решению Центрального комитета партии после XXII съезда. Давайте, — бодро предложил мой бывший начальник, — подождем, что решит эта очень компетентная комиссия, и тогда, имея ясную цель, будем предпринимать практические шаги.

Сильной стороной Ивана Ивановича было умение убеждать собеседника в том, что все будет хорошо, если тот его послушается. Но главное, что для меня было бесспорным, И. Агаянц всегда старался говорить людям правду, не вилять, не обманывать их. Я, не колеблясь, поверил ему и согласился с его доводами.

Комиссия, о которой сказал мне тогдашний шеф Службы «Д», действительно интенсивно поработала и через год пришла к выводу, что немецкая разведка в 1936–1937 годах не занималась фабрикацией фальшивого досье по «делу Тухачевского» и не пыталась внедрить какие-либо документы, подтверждающие существование заговора некоторых высших советских военачальников против Сталина, потому что такового, то есть заговора, в природе не существовало. Комиссия установила лишь то, что нацистские секретные службы педантично, как это могут только немцы, собирали слухи, муссировавшиеся особенно в белоэмигрантских кругах Парижа и Берлина, о недовольстве части командного состава Красной армии коллективизацией сельского хозяйства. Кроме того, они были возмущены нежеланием наркома обороны К. Ворошилова и его окружения принять меры против отставания в тактико-стратегическом и техническом отношении РККА от вооруженных сил передовых западных государств. Затем эти домыслы, сильно преувеличенные, через агентурные каналы возвращались в европейские центры белой эмиграции, в военные круги Москвы, Ленинграда, Киева, Минска и других гарнизонных городов Советского Союза.