Опиум

Трём отрокам — три огненные пещи…Каким огнём свою судьбу измерю?Как верить мне в невидимые вещи,Когда и в видимые я почти не верю?Иду по жизни, сдвинув на бок кепи,Из мутных дней в болезненные ночи.И только пепел слов, остывший пепелХолодный ветер мне швыряет в очи.Глаза мне не промыть водой святою,Сквозь пальцы утечёт вода святая…Гляжу в себя, как в зеркало пустое,И предрассветной тайной тенью таю.Вся эта явь тонка, как целлулоид,Но не прорвать прозрачного пейзажа.

Киношник мир на эту пленку ловит,Не думая о муках персонажа.Что ж, персонаж, считай сомнений чётки.Иным, быть может, стал бы мир, не сдрейфь я…Изображенья мутны и нечётки:Людей прохожих вижу, как деревья.Любя наощупь, слепо ненавидя,Записывая рифмы на бумажку,Вдруг Лествицу Иакова увидя,Себя лишь тихо ущипну за ляжку.Воскресшему из мёртвых не поверю,Как я не верю невоскресшим мёртвым…Есть слово «Дверь», а там за этой ДверьюЕсть слово Бог, но далее — всё стёрто…

А Богу — Крест. И траурные свечи.Какой мне боли? — все не поумнею.И как любить невидимые вещи,Когда и видимые я любить не смею…

Дождливая осенняя ночь

Дождь стучит по подоконнику,Плачет дождь, как по покойнику.Воет волк сторожевой…Но ведь я ещё живой?Сеет дождь во тьму ворсистуюЧешуёю серебристоюВ рыбьем свете фонаряНа исходе октября.Вот и ходим: кто — под вышками,

Кто — под чеховскими вишнями,Где, как засланный шпион,Притаился Скорпион.Как черны сады осенние…Без надежды на спасениеФирс дудит в сыром адуВ водосточную дуду.И деревья бродят пешие,Что солдатики воскресшие,Лезут в окна (наваждение!),Чтоб поздравить с днём рождения.Здесь и неба нету истинного,Здесь и света нету истинного,Только истинная тьма

Сводит нас с тобой с ума.Друг мой милый, друг мой искренний,Мой единственный, таинственный,Коротай со мной векаЗа игрою в дурака.Дураки — родные фетиши…Может быть, хоть ты ответишь мне(Жилка бьётся у виска) —Жив ли я ещё пока?Друг мой милый, друг мой ласковый,Знай, туза червей вытаскивай…Свечи жжём да утра ждём,Зарешечены дождем.

Азбука