Опиум

Губы вытолкнут лишь: «СугубаЭта пагуба, мон шери…»Принимая впотьмах суккубаЗа племянницу из Твери.И с припевочкой сей зловещей,Многозначащей, как «вообще…»,Словно в лона безмолвных женщинПогружаешься в тьму вещей.Но в том месте, где пела глина,Воздух всё ещё прян и густ.И срывается с губ: «Фаина!»И — «Шарлотта!» — слетает с уст.

Из глубины воззвах

Когда меня крюком железнымПотащит дьявол в жерло тьмы,

Я воззову к Тебе из бездны.Внемли же дерзостному «Мы».В дурном бессмертии мытарстваДуша из мрака воззовет:«Казни! Но дай же видеть ЦарстваМне и отсюда горний свет!»Тень тени вопиет беззвучно.Лишь эхо эха глас её.Но там, где даже гибнуть — скучно,Со мной, во мне Лицо Твоё.Я — мёртвый пёс. Не знаю лада.Но вечной пытки пригубя,Из раковой палаты АдаХриплю: «Я так люблю Тебя!»

Мытарь

Мне у Тебя ничего не вымолитьДаже за гнойный стигмат стиха.Имя Твоё недостоин вымолвитьУстами чёрными от греха.Окостенел от ступни до темениВ самой промозглой из вольных воль.Мозг мой — как сгусток ползучей темени.Мне о Тебе и помыслить — боль.Хоть проползти по кайме, по краю мнеМира (не то что бы — к алтарю),Точно хула. Как на праздник в храмеВечно вонючему золотарю.Звезда, чадя, догорит ракетою,Вычертив путь пальцеглазой судьбе.Гортанью, съеденной спирохетой,

Молитву мою промолчу Тебе.Нет у меня ни лица, ни имени.Истаю — воск от лица огня.Но Ты, Милосердный, Благой, Любимый мой,Помысли о мне, назови меня.

(Вот и прошла зима тревоги нашей)

Вот и прошла зима тревоги нашей,Мы восемь месяцев питались пшённой кашей,Но скоро перейдём на кресс-салат.Прозрачные от авитаминоза,Войдем в лазурь, где звонкая заноза…Земля, как стрикерша, срывает маскхалат.Вот и пришла весна болезни лютой…И мы стареем с каждою минутой.Чума и пир. Сид Баррет, пой зарю!

СПИД шпарит, но поближе к первомаюМы разменяем сансару на майю,Я это вам, как гуру, говорю.Потом придёт и лето нашей скорби,И солнце будет плавать в мёртвой колбе,А полдень станет плавить и знобить…Но средь кустов рассветных Иван-чаяВзойдёт мачьё, головками качая,Чтобы о скорби временно забыть.А там придёт и осень нашей смерти,Как лист опавший в авиаконверте.Леса без птиц да книга без страниц.Мне наплевать на вопли Аполлона,Но слышу вдруг: «Иди-ка, братец… В лоно.»И вот иду, уже не зря границ.

Опыт сравнительной танатологии