Оппенгеймер. История создателя ядерной бомбы

Можно сказать, что после 1954 года знаменательных событий (по-настоящему знаменательных) в жизни Роберта Оппенгеймера не происходило. В качестве директора принстонского института перспективных исследований он выполнял сугубо административные функции. Научно-преподавательская работа осталась в прошлом, да и, судя по всему, его к ней и не тянуло, несмотря на то что время от времени он заявлял о своем интересе к атомной физике и стремлении к поиску новых идей. Но показателем плодотворной научной деятельности являются опубликованные работы, а их больше не было. Но наш герой не мог позволить себе выпасть из центра внимания, и его совершенно не радовала возможность вести тихую, относительно спокойную жизнь. У Роберта Оппенгеймера были две сильные зависимости: потребность во внимании-восхищении окружающих и пристрастие к табаку (а вот к алкоголю он относился довольно сдержанно, как постоянный, но не слишком усердствующий потребитель). Вместо научно-политических, точнее, политико-научных лекций он начал выступать с научными, которые пользовались большой популярностью, ведь их читал «тот самый Оппенгеймер».

Время от времени он позволял себе и политические высказывания, правда, довольно сдержанные. Так, например, в февральской лекции 1956 года, посвященной двадцатипятилетию Американского института физики (приурочивание выступлений к памятным датам было коньком Оппенгеймера), он сказал, что «несмотря на “сохранение мира путем взаимной угрозы”, несмотря на доктрины “сдерживания” и “возмездия”, несмотря на нарастающую убежденность в том, что глобальная или тотальная война стала “немыслимой”, полного понимания новой ситуации, разумеется, сегодня не существует». То была не очередная попытка изменить общественное мнение, со своими иллюзиями Оппенгеймер уже расстался, а попытка сохранить самоуважение, следуя своим убеждениям.

Многие ученые смотрят на популяризацию науки снисходительно – мол, ненастоящее это дело. Но вряд ли они правы. Каждый человек, в том числе и ученый, живет в обществе и трудится на благо общества. Популяризация научных идей – благородное и нужное дело. Открытость науки поднимает ее авторитет и избавляет ученых от нападок (к месту можно вспомнить, как генерал Гровс называл Манхэттенский проект, сыгравший столь важную роль в истории Соединенных Штатов, «дорогостоящим сборищем идиотов и кретинов»). Кроме того, популяризация привлекает в науку свежие силы, молодые умы, которые могли бы выбрать и иной путь. Разумеется, заслуги Оппенгеймера-ученого были гораздо выше заслуг Оппенгеймера-популяризатора, но это не означает, что после 1954 года он занимался пустячными делами.

В мае 1957 года скончался Джозеф Маккарти, и «охота на политических ведьм», накал которой к тому времени изрядно снизился, скоро прекратилась совсем. Годом позже Льюис Штраус оставил свой пост в Комиссии по атомной энергии. Новым руководителем стал Джон Маккоун, у которого не было неприязни к нашему герою. Юридическая экспертиза дела Оппенгеймера, проведенная по инициативе Маккоуна, установила, что имело место «персональное злоупотребление судебной системой с целью личной мести». Это открывало дверь перед Оппенгеймером, но он не захотел воспользоваться предоставившимся шансом. То ли обида была сильнее желания переиграть все в свою пользу, то ли он не хотел снова сталкиваться с настороженным отношением к себе.

Последним неприятным эпизодом, связанным с прошлым, стал художественный опус Хаакона Шевалье «Человек, который хотел быть Богом», посвященный отношениям автора с нашим героем. Шевалье явно рассчитывал на скандал, но просчитался. Во-первых, он оказался никудышным литератором, неспособным увлечь читателя, а во-вторых, ворошить старое всегда было неблагодарным делом. Книгу просто не заметили, и сейчас о ней вспоминают только биографы Роберта Оппенгеймера.

Ярким событием стала трехнедельная поездка по Японии, которую чета Оппенгеймер совершила в сентябре 1960 года по приглашению японского Комитета по интеллектуальному обмену. Комитет проявил определенную смелость, пригласив его, а он, в свою очередь, смело принял приглашение. В целом все прошло хорошо, за исключением первой пресс-конференции, состоявшейся сразу же после прилета в Токио. Оппенгеймера спросили, сожалеет ли он о своем участии в разработке атомной бомбы. «Я не жалею о своем вкладе в технический успех этого проекта», – ответил Оппенгеймер, сумев соблюсти и вежливость, и достоинство. По сути, вопрос был напрасным и отчасти провокационным, поскольку его отношение к проблеме атомного оружия было давно известно во всем мире. Он гордился участием в решении сложной научной задачи и искренне сожалел о жертвах, которых, по его глубокому убеждению, можно и нужно было бы избежать.