Оргазм, или Любовные утехи на Западе. История наслаждения с XVI века до наших дней

Масштабы сексуальности невероятно широки. Порой ее пытаются приглушить, порой делают из нее центральный пункт рассуждений о взаимоотношениях внутри общества. Западная Европа XIX века пошла по второму пути. В эпоху, когда стремительно развивалась промышленность, утверждалась оптимистическая вера в прогресс и силу науки и все четче обозначался отход от предрассудков, произошел переворот в отношении к физическому удовольствию. Англосаксонские историки не раз отмечали эту особенность эпохи; во Франции она исследована гораздо меньше^[320]. Идеи и поведение людей в сексуальной сфере были очень сходны по обе стороны Ла-Манша. И в Англии, и во Франции формировалось травмированное сознание, особенно по отношению к мастурбации. Однако можно сказать, что легкое облачко эротики стойко держалось над французской культурой, несмотря на викторианские нормы поведения. Это предположение нуждается в тщательном изучении.

Имперская Англия испытывает особый ужас перед сексом, так как современники боятся всего, что не подчиняется контролю и может нести в себе разрушительную силу. Викторианская эра — это «время страхов и тревоги», где тема плотского желания всегда под запретом и вызывает смущение, то есть таит в себе опасность крушения и разрушения. Эта опасность основана на осознании того, что мир, в котором живут современники, — это мир горя и трудностей^[321]. Вытекающие отсюда культурные и социальные последствия особенно тягостны для женщин^[322]. Само по себе беспокойство было своеобразным отражением идеологии накопительства, свойственной среднему классу, а также страха потерять накопленное, лишиться приобретенного, впасть в бедность. Не случайно самое распространенное английское слово, обозначающее оргазм вплоть до конца XIX века, — «потратиться» (to spend). В современном слове «кончить» (to come) эта идея отчасти сохраняется. Медицина того времени воспринимает человеческое тело как машину, а мужское семяизвержение — как простой механизм, приводящий к выбросу некоей субстанции и потере силы. Отсюда и вытекает принцип сексуальной экономии. Порнография предлагает перевернутый образ мира, некую «порноутопию», где природа видится во всей эротической полноте как гигантская самка, а верующие поклоняются богу в виде огромного стоящего пениса. Такой фантастический образ мог быть создан лишь теми, кто постоянно терпит лишения, самцами, буквально изголодавшимися по сексу^[323]. Разумеется, авторы и потребители порнографии составляют меньшинство, однако появление подобных образов говорит о том, что под стыдливыми викторианскими покровами бушуют страсти. Говорить о лицемерии среднего класса уже стало банальным. Однако те, кто принадлежит к среднему классу, должны отдавать себе отчет в существовании иной реальности, лишь тогда они смогут терпеливо сносить свое двуличие, поскольку отпадет необходимость играть какую-либо роль для себя самого. Средний класс хочет выглядеть добрым, благородным, чистым (как это говорится на языке того времени) в мыслях и поступках перед глазами потомков^[324]. То есть они позируют для истории!

С другой стороны, в обществе царит фрустрация, оно стянуто разнообразными оковами. Нравственная строгость опирается на законодательство. Во Франции право на развод не пережило революционных лет. В Англии в XIX веке случаи развода крайне редки: с 1858 по 1887 год зафиксирован 7321 развод, что в пятьдесят раз меньше, чем в Соединенных Штатах с 1867 по 1886 год. «Акт о делах, касающихся семьи и брака» 1857 года официально закрепляет двойной мужской стандарт. К мужу, уличенному в измене, применяются санкции лишь в том случае, если адюльтер отягчен каким-либо иным деянием, например инцестом или преступлением. Напротив, в глазах закона неверность жены сама по себе есть серьезный повод для развода^[325]. Закон не слишком эффективен, и дел по нему возбуждается немного. Но он торжественно закрепил неписаное правило, по которому порядочная женщина должна приносить свои желания в жертву интересам мужа и детей. Только мужчина имеет право на двойное существование, и, хотя его измены порицаются, существует негласное и законодательное попустительство на этот счет, особенно если речь идет всего лишь о посещении проституток.