Оргазм, или Любовные утехи на Западе. История наслаждения с XVI века до наших дней

Если это наблюдение справедливо, то оно подчеркивает разницу, пролегающую между англосаксонскими странами и жизнелюбивой Европой, где принято защищать, ласкать, тискать малышей. Но речь здесь идет скорее о воображаемых страхах американской культуры, привнесенных в предмет исследования. Эти страхи связаны с боязнью любого телесного контакта и сексуальности в целом. В любом случае, здесь на первый план выходит старая европейская модель сексуального доминирования самца. Некоторые специалисты, правда, утверждают, что насилие над слугами или в супружеской жизни часто оказывается следствием тех наказаний, что применяются к малышам и подросткам^[522]

.

Другое пессимистичное утверждение состоит в том, что страх мужчин перед любовью связан с травматическими переживаниями в период полового созревания. Мальчики часто мастурбируют между 10 и 12 годами, об этом писал еще Кинси. Но они делают это тайно, с чувством стыда, и именно тогда, когда им внушают, что надо «отойти» от матери, стать мужчиной, не быть маменькиным сынком. Автор считает, что эти переживания вызывают к жизни смешанный тип сексуального поведения, где соединяются привязанность и ненависть, чувство вины и гнев. Вот почему многие взрослые мужчины не могут глубоко полюбить женщину: в их глазах она скорее опасна, чем привлекательна. Многие не женятся на той женщине, к которой чувствуют привязанность, и хвастаются этим перед другими мужчинами, ибо считают, что именно так должна проявляться настоящая мужественность^[523]

.

Тон повествования становится еще более мрачным, когда речь заходит о женском либидо. Все начинается очень хорошо: в жизни многих девочек есть замечательный период полной свободы, когда они могут вести себя как мальчики (tomboys

). Но вот они входят в подростковый возраст, наступают первые менструации, и семья хочет, чтобы они вели себя как «хорошие девочки». При этом менструация как таковая обходится молчанием, о мастурбации, которой часто занимаются девочки, говорить нельзя, об эротических ощущениях, которые возникают от телесных наказаний, тоже не говорят. Все, что связано с телом девочки, находится под запретом. Ей предлагается попросту следовать примеру своей матери, которая в лоне семьи предстает как существо без пола. Таким образом, в каждой супружеской паре возрождается идеал двойного мужского стандарта, столь дорогого сердцу буржуа-викторианцев. В США этот стандарт жив по-прежнему, и все женщины, согласно ему, разделяются на две группы: «добропорядочные», подобные Деве Марии, хорошие матери и «послушные девочки», и «плохие» — опасные, так как они плохо контролируют свои плотские импульсы. У девушек возникает раздвоение личности, поскольку они боятся, что у них в чем-то проявится склонность к тем запрещенным вещам, от которых они отказались под влиянием постоянной муштры тела и души. «Не раздвигай колени», — слышат они постоянно между тремя и тринадцатью годами. Девочка-подросток, которая на людях хочет казаться хорошо воспитанной, не может открыто выражать свои желания, и ее чувственность оказывается ущемлена^[524]

. Повторим еще раз: если Шир Хайт опирается здесь скорее на предвзятые представления, чем на реальность, можно представить, насколько сильны эти предвзятые представления в американском обществе. В 2004 году на экраны вышел фильм Гари Виника с Дженнифер Гарнер в главной роли: «Из 13 в 30». В нем рассказывается, как озорные мальчишки заперли девочку в туалете, и она загадала желание стать взрослой. И вот ей за одну ночь стало 29 лет, она превратилась в женщину-вамп, но сохранила образ мысли и неуклюжие манеры своих 13 лет. Фильму дана литера PG-13 за «легкий сексуальный оттенок и намеки на употребление наркотиков». Он затрагивает чувствительные струны в душах американских девушек: они могут последовательно отождествлять себя то с одной, то с другой ипостасью главной героини.

Шир Хайт заявляет, что хочет разорвать с «патриархальными» представлениями, тяготеющими над сознанием^[525]. Эти представления, по ее мнению, группируются вокруг образа бесполой матери — иконы домашнего очага. В целом концепция выглядит достаточно мрачной: если в США оба пола «запрограммированы» на конфликтное поведение в супружеской жизни, значит, война полов неотвратима?