Оригиналы (ЛП)

— Итак, похоже, всё решено, — говорит мама, снова сверяясь с часами и поднимаясь. — Мне нужно вернуться в больницу.

— Как скоро? — спрашиваю я, зная, что мне необходимо освежить в памяти знания чирлидерства, которые Элла изучала долгое время. Мой живот крутит при мысли о производстве бодрости духа.

— Я позвонила в школу и сказала, что у тебя сегодня была мигрень, — говорит мама. — Я уговорила их разрешить тебе пересдать опрос.

Нервы бушевали внутри меня, я могла чувствовать и себя, и других тоже. Она не может сказать то, что, как я думаю, она скажет.

— Как скоро, мам? — снова спрашиваю я.

Она еще раз смотрит на часы, а потом вновь на меня.

— Завтра.

Глава 2

— Не забудь стереть лак с ногтей.

Утром, в самый последний момент, мама разговаривает со мной из дверного проема кухни Странно, что она придирается ко мне, ведь это она ушла минут пять назад оплатить счета перед домашней школой, а затем вернулась назад, потому что забыла и счета, и ключи от машины. Я закатываю глаза, она уходит, затем я смотрю на свои идеально накрашенные белые ногти.

— Почему у тебя лак всегда так легко смывается? — хмурясь, спрашиваю Эллу. Она пожимает плечами, взгляд ее направлен на долину ниже нашего дома. Я знаю, что она тоже расстроена из-за замены. Она встает и относит свою миску каши в раковину перед тем, как уйти; вероятно, чтобы почистить зубы. Опять. Я возвращаюсь назад и иду наверх, потом прогуливаюсь по коридору к маминой комнате в поисках растворителя.

Я открываю дверь в холодную, темную комнату и щелкаю по выключателю над головой. Пока я хлюпаю по ковру, я бросаю быстрый взгляд на три детских портрета в толстых коричневых деревянных рамках, висящая арт-галерея прямо на стене у двери. Я чувствую хорошо знакомое покалывание на затылке, как только мой взгляд на чём-то задерживается.

Любой другой увидел бы одну и ту же малышку в разных нарядах и с разными выражениями лица, но на самом деле это разные люди. Элла с открытым ртом; мама сказала, что она была заворожена бабочкой на палочке, которой фотограф привлекал ее внимание. Весь фон на её фотографии занимал универмаг. На своей фотографии Бетси пускает слюни, как сенбернар. А я плачу, наверное, потому что кто-то поставил меня в люльку.

Другое изображение заставляет волосы на затылке и на руках встать дыбом. Это просто снимок 4х6, изображающий гордого родителя и ребенка. Ребенок на фото выглядит так же, как дети на стене. Где-то здесь фото Оригинала, ребёнка, который умер.

Ребенка, клонированного мамой, чтобы сделать нас.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает Бетси, позади меня, пугая так, что я ударяюсь плечом о стену, когда отпрыгиваю назад. — Извини, — говорит она, смеясь. Бетси всегда весело, когда она пугает других.

— Я искала жидкость для снятия лака, — говорю я, отворачиваясь от лица, которое изначально чужое.

— И посетила Стену славы, — говорит Бет, указывая на фотографии. — Господи, Элла была таким странно выглядящим ребенком.

Я довольно хмыкаю, потом мы секунду молчим.

— Тебя никогда это не волновало?

— Что? — спрашивает Бет.

— То, что мы не… нормальные, — отвечаю я.

— Лиззи, не глупи. Мы нормальные, — говорит Бетси, тряся меня за руку. — Мы просто были клонированы, вместо того, чтобы быть сделанными обычным путем.

— Я не знаю, — говорю я. — Иногда это заставляет меня чувствовать себя неполноценной.

— Ну, так не должно быть, — говорит Бет. — Ты потрясающая. Но знаешь что? Мама точно заставит нас чувствовать себя хуже, если мы не сделаем нашу домашнюю работу, потому что мы стояли и смотрели на самих себя в детстве. Ты уже в её недельном списке, зачем делать всё ещё хуже? Идём!

Я позволяю потащить себя за руку к двери маминой комнаты, размышляя, посчитали бы дети в школе, что клоны противоестественны; размышляя о том, что бы они подумали, если б знали правду. Мои ногти все еще накрашены и, пока я выключаю свет за собой, шею все еще колит.

— Вот, — протягивает Элла ожерелье за обедом. Мы на парадном выходе и машина свободна. Я единственная, кто ждал этого момента.

— Спасибо, — говорю я, надевая его. Возможно, кому-то еще ожерелье покажется фамильной ценностью: медальон, содержащий крошечные фотографии тех, кого я люблю. Но это гораздо большее, чем просто медальон.

— Как утро? — спрашиваю я.

— Отлично, — говорит Элла, выдыхая. — Уроки прошли хорошо; я немного поболтала с Дэвидом, парнем из студенческого совета, — она делает паузу, пристально смотря на меня, перед тем как добавить: — И… я сдала тест.

Элла записала номера аудиторий, но днем я все равно нервничаю, идя на испанский третьего курса, боюсь зайти не туда. Инстинктивно я направляюсь к нашему месту: передний ряд, ближе всех к правой стене. Единственное место, которое мы выбираем в любом классе, если у нас есть выбор. Мы делаем это по большей части ради удобства — иногда кому-то становится плохо и нам нужно заменять друг друга; не говоря уже о том, что одна из нас (гм, Бетси) имеет склонность к навязчивому неврозу.