Ошимское колесо

– Когда вы уходите? – Мне лучше всего подошло бы за день до того, как он прибыл. Лунтар до сих пор казался мне очень пугающим. Воспалённость его обожжённой плоти требовала отклика, и если не вызывала его в маге, то уж точно создавала во мне что-то очень близкое к боли. Молчаливая Сестра заглянула так далеко в наше светлое будущее, что оно ослепило её на один глаз. Лунтар заглянул ещё дальше, и то, что он увидел, обожгло его с головы до пят. Судя по тому, как об этом рассказывал Гариус, где-то не очень далеко впереди невероятный блеск тысяч Солнц Зодчих поглотит будущее каждого из нас.

– Я уйду немедленно, как только мы закончим наш разговор, – сказал Лунтар. – Идти долго, и ни одна лошадь меня не вынесет.

– Скажите… – Я оглянулся на Гариуса, но тот махнул мне продолжать. – Скажите, то будущее, что сожгло вас, которое по вашим словам приближается – это тот самый конец, которого боится Красная Королева? Тот рок, на который обрекли нас Зодчие, когда применили свою науку и изменили мир? – Я попытался, чтобы это не звучало, как обвинение, но это оно и было. Лунтар и такие как он поколениями раскалывали реальность, подводили нас к краю, протаскивая всё больше и больше магии через ткань мира.

Возле меня Гариус кивнул своей тяжёлой головой. Он всё смотрел на куб белого пластика на своих коленях – на шкатулку с призраками, которую ему дал Лунтар.

– Можем ли мы что-нибудь сделать? – спросил я. Сойдёт и безопасное местечко, куда можно сбежать.

Лунтар закрыл лицо обеими руками и провёл ими в сторону лба, словно отбрасывая какую-то тревогу.

– В некоторых вариантах будущего нас уничтожает раскол мира – тьма и свет, элементы принимают чудовищные формы, распадается само вещество, из которого мы состоим… В других вариантах свет оружия Зодчих выжигает нас с Земли.

– Чёрт. – Я видел этот свет. Я попытался не хныкать и сделать так, чтобы мой голос звучал более похоже на голос Снорри. – Уже дважды за год загоралось Солнце Зодчих. Об одном я слышал в Геллете во время поездки на Север, а потом в Либе собственными глазами видел другое, которое зажгло пустыню. Кто использует это оружие мертвецов против нас, и почему?

– Смерть уже не та, что была раньше. – Лунтар протянул бескожую руку и посмотрел на неё.

– Зодчие мертвы. Они обратились в прах тысячу лет назад. – Но, говоря это, я вспомнил слова Кары. На корабле вёльва сказала мне, что Баракель и Аслауг были когда-то людьми, Зодчими, которые сбежали в духов, когда загорелся мир. Она утверждала, что другие перед концом скопировали себя в машины. Что бы это ни значило. – Не могут же это быть Зодчие? Даже если они не мертвы, зачем им желать нам зла?

– Принц Ялан, ты помнишь, как изначально Зодчие принесли магию в наш мир?

– Повернули колесо… кажется, так это описывала бабушка. Они сделали так, чтобы человеческая воля могла менять реальность. Но случился День Тысячи Солнц, и колесо продолжает крутиться, поскольку его некому остановить – и магия становится сильнее.

– Примерно так оно и есть, – сказал Лунтар. – Но колесо – это не просто фигура речи. Не просто слова, которые описывают картину, которую нам не понять. Колесо есть на самом деле. В…

– Ошиме. – Это слово соскочило с языка, несмотря на твёрдые инструкции не высовываться.

– Да.

– А те взрывы в Геллете и Либе…

– Спроси призраков, – сказал Лунтар. – Это их работа. – И больше его уже там не было.

– Как? – Я шагнул вперёд, махнув рукой в том месте, где только что стоял обожжённый человек.

– Так же, как уходят и все, – сказал Гариус. – Он просто заставил нас забыть об этом.

– Ну и пошёл он к чёрту! Почему нельзя было просто ответить на мой треклятый вопрос? Нахрена быть таким загадочным во всём?

Гариус с усилием поднял голову и улыбнулся.

– Мне всегда казалось, что те истории, которые Нанна Уиллоу вам рассказывала, были бы намного короче, если бы в них всё рассказывалось прямо. Но возможно ты знаешь ответ.

– Проклятые маги будущего! – Я чуть не плюнул на пол, но бабушкино присутствие в тронном зале всё ещё ощущалось слишком явно. Лунтар видел возможное будущее, которое лучше того, что сожгло его, но если бы он провёл нас к нему, то оно начало бы отступать, а если бы ответил на наши вопросы, оно возможно вообще рассеялось бы, как утренний туман. Даже шкатулка, которую он отдал нам, ослепила его в части того, что с нами теперь будет, затуманила его зрение. Не делай ничего – и увидишь всё с идеальной и бесполезной ясностью, или протяни руку, чтобы что-то изменить, и, как ладонь, касающаяся воды, уничтожишь отражение завтрашнего дня. Это сводило меня с ума.

– Открыть шкатулку? – Гариус положил её на маленький столик, который я подтащил. Рядом с ней я поставил лампу: день уже клонился к вечеру, и в каждом углу множились тени. – Открыть шкатулку… – Он постучал пальцами по отполированной поверхности.

– В прошлом из такого ничего хорошего не выходило, – сказал я.

Гариус приподнял бровь.

– Пандора?

– Все болезни мира, – кивнул я. – И к тому же, он сказал, в ней полно призраков. Вот почему нужно её спрятать как можно дальше.

– А ещё он сказал задать им наши вопросы.