Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

В Марселе иконоборческие акции начинаются чуть позже, но зато проходят с большей интенсивностью, особенно в тех пространствах, которые подверглись сильной «оссманизации», прежде всего в префектуре, выстроенной в «царствование» Мопá[1224], и в Торговой палате. 5 сентября, как только до Марселя доходит (по крайней мере неофициально) новость о провозглашении Республики в Париже и Лионе, группа граждан начинает, по примеру парижан, очистку города от знаков наполеоновского правления. С древков знамен сбивают орлов, а с торговых вывесок — изображения императора[1225]. Затем чистке подвергается Торговая палата, открытая в 1860 году с величайшей торжественностью в присутствии императора и императрицы и потому могущая считаться памятником императорского правления. Аллегорические украшения, прославляющие городскую торговлю, остаются целыми и невредимыми, но наполеоновские знаки безжалостно истребляются. Ростовую статую Наполеона III работы Огюста Оттена[1226] обезглавливают с помощью канатов силами нескольких сотен человек, а затем голову проносят по улицам. Кроме того, со стен палаты сбивают молотками слово «Пруссия». Демонстранты пытаются проникнуть в здание префектуры, охраняемое линейными войсками. Удается им это только на следующий день. Антиимперская чистка увенчивается разрушением конного барельефа Наполеона III.

Все эти иконоборческие сцены разыгрываются как обязательный ритуал, предшествующий переходу к реальному революционному действию. Их роднит то, что все они повторяют — а порой и предвосхищают — первоначальную парижскую сцену и способствуют революционным переворотам на местах. Образы и знаки власти в провинции, как и в Париже, подвергаются грубому воздействию по причине нового соотношения сил. Прицельные акты насилия с большим или меньшим успехом ускоряют бег времени и трансфер суверенитета. В них ощутима потребность эмоциональной разрядки за счет профанации изображений, уничтожения идолов и т. д.: иконоборчество служит орудием карательного правосудия. Однако ситуация осложняется тем, что порой иконоборчество используется не для завоевания суверенитета, а, напротив, для сохранения прежних позиций.

2. Иконоборчество, обновление, обсуждение

Иконоборчество не прекращается с концом сражений за суверенитет. Оно продолжается по ходу революционных будней, сопровождая обновление жизненного пространства. Знаки, оскорбляющие взор, после обсуждения и оценки постепенно подвергаются чистке. Спектр неприемлемых знаков расширяется и включает, помимо эмблем прежней власти, гражданские семафоры и памятные предметы, однако дело не доходит до истребления всего и вся. Чистка в основном носит подчеркнуто политический характер. Параллельно формируется новый набор символов — хотя революции XIX века были в этом отношении менее амбициозны, чем их великая предшественница. Эти новые «революционные» знаки, в свою очередь, вызывают сопротивление и порождают новое, контрреволюционное иконоборчество, порой гораздо более мощное, чем иконоборчество революционное — так, во всяком случае, произошло при Второй республике.

Демократия взора?