Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка, XIV–XX вв.

Франция, поскольку император Наполеон стремился ослабить внутренние проблемы внешними авантюрами, с самого начала заняла воинственную позицию в восточном вопросе. Теперь, продолжая эту политическую линию, французский посол в Порте, выразив опасение относительно безопасности иностранных резидентов, настаивал на согласии Стрэтфорда подвести к городу англо-французский флот. Его поддержал австрийский коллега. Стрэтфорд, одолев их всех, отказался нарушить конвенцию о проливах 1841 года, допустив к городу военные корабли. Он отлично знал, что это может привести к войне. Но условия позволяли сделать исключение в виде движения других судов между военно-морским флотом и столицей. Так он согласился на приход четырех пароходов, двух британских и двух французских, чтобы присоединиться к тем, что уже находились в бухте Золотой Рог. Их прибытие произвело желаемый эффект: бойцовский пыл угас, и виновные члены улемы отправились в ссылку.

Но только мирное решение Великого элчи не одержало верх. Еще до того, как информация о нем достигла Лондона, в середине сентября появились сведения об отказе царя принять турецкую версию Венской ноты. Одновременно министр иностранных дел лорд Кларендон узнал о собственной трактовке ноты русским канцлером Нессельроде, новость о которой утекла в германскую прессу. Касательно привилегий греческой церкви Нессельроде заявил, что по условиям ноты турки должны не только оставить привилегии неизменными, но также обязаны учесть активное внимание России к туркам, своим собратьям по религии. Это откровение раз и навсегда сорвало маску с истинных агрессивных намерений России в Османской империи, которые британское правительство стало понимать. Кларендон осудил такую трактовку, как неверную. Только теперь он признал, что Стрэтфорд с самого начала понимал: турки были правы, отвергнув Венскую ноту. Британская пресса выступила против царя и потребовала серьезных мер. Британское и французское правительства отказались от Венской ноты, осудив Россию. Последовало резкое изменение британской политики, которая теперь также сместилась чуть ближе к войне.

Посол Наполеона усилил французское давление в Лондоне полными тревоги сообщениями о мятежах в Стамбуле и объявил, что его правительство считает «настоятельно необходимым» немедленно поднять по тревоге флоты. Не дожидаясь отчета Стрэтфорда о ситуации, британское правительство отдало ему приказ, по его собственным словам, «перейти Рубикон». Премьер-министр Абердин осмотрительно подчеркнул протекционистскую природу своего решения и отверг наличие каких-либо враждебных намерений в отношении России. Но позже Кларендон сообщил, что решение было принято «не по требованию французского императора (которое до этого было дважды отвергнуто), но потому, что из-за действий России дальнейший шаг оказался неизбежным». У него почти не оставалось иллюзий относительно того, что мир еще можно сохранить.

Единственной надеждой на мир, прежде чем в дело вступят флоты, оставалась медиативная конференция между австрийским и русским императорами в Ольмюце. Царь теперь, очевидно озабоченный явной угрозой войны, был готов в последний момент пойти на уступки ради мира. Они заключались в новом предложении, воплощавшем заверения царя, что долг защиты христиан должен оставаться за султаном. Даже французский император одобрил принятие этой инициативы. Однако недоверие Британии к намерениям русских к этому времени зашло так далеко, что его было нелегко развеять. Поэтому Стрэтфорд получил окончательное категорическое распоряжение ввести в действие флот. Это отражало мощную волну антироссийских настроений в Англии.

В Порте противостояние России тоже усиливалось. Партия войны была на подъеме, а султан недостаточно силен, чтобы ей противостоять. Явно двигаясь к войне, он обратился к своим министрам с воинственной речью и, опоясавшись мечом Пророка, созвал заседание Высшего совета. После исполненного фанатизма заседания совет пришел к единодушному решению: «Объявление войны признается неизбежным». Это было подтверждено султаном. Шейх-уль-ислам издал требующуюся по случаю фетву, и 4 октября 1853 года России была официально объявлена война. В тот же день Стрэтфорд получил инструкции вызвать флот. Понимая, что его прибытие подольет масла в огонь воинственных настроений, и все еще пытаясь если не предотвратить вооруженное противостояние, то хотя бы отсрочить его, он нашел средство оттянуть начало акции еще на две недели. Но наступил момент, когда инструкции из Парижа в адрес его французского коллеги не позволили ему больше тянуть время. И 20 октября, в годовщину сражения при Наварино, он отдал соответствующий приказ британскому адмиралу. Англо-французские эскадры под развевающимися флагами направились вверх по Дарданеллам и вошли в бухту Золотой Рог.