Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка, XIV–XX вв.

Погода, сопровождавшая кампанию, была суровой, с проливными дождями, грозами и градом, продолжавшимися большую часть лета. Реки часто становились непреодолимыми препятствиями из-за наводнений, потоки воды смывали дороги, мосты и шатры в лагерях. Поэтому движение было медленным, и прошло почти три месяца, прежде чем войска Сулеймана вошли в прямой контакт с силами противника. Их поддерживала Дунайская флотилия из нескольких сотен небольших кораблей, которую сдерживало сильное течение, из-за чего ей было трудно продвигаться параллельно с наземными войсками. Дисциплина, как обычно, была жесткой. В дневнике султана об этом походе 1526 года говорится: «10 мая. Солдат обезглавлен за то, что вытоптал посевы около деревни Кемаль. …11 мая. Двум солдатам, обвиненным в краже лошадей, отрублены головы». И далее: «5 июня. Два силяхдара (оруженосца) обезглавлены за то, что пустили своих лошадей пастись на неубранных полях». На протяжении всего похода Сулейман с полным доверием относился к Ибрагиму, который, какие бы трудности ни встретились, отправлялся вперед, чтобы разведать и подготовить путь. Так, по прибытии армии в Белград обнаружилось, что мосты через Саву уже наведены. Противник отступил на северный берег Дуная, оставив гарнизон на южном берегу в крепости Петервардейн. Сулейман приказал Ибрагиму захватить город и его цитадель, заверив, что «это будет всего лишь легкая закуска, чтобы он смог продержаться до завтрака в Вене». Ибрагим добился успеха после нескольких атак с решившей дело помощью двух мин, проделавших брешь в стенах цитадели. «Великий визирь, — записал в дневнике султан, — обезглавил 500 солдат гарнизона; еще 300 уведены в рабство».

Затем Сулейман и его армия двинулись в западном направлении вдоль реки к сильной стратегической линии реке Драве, где они ожидали обнаружить первые позиции венгров. Но турки были удивлены, увидев северный берег реки незащищенным. Нерешительные и медлительные с организацией снабжения войск в условиях, когда пограничные крепости одна за другой попадали в руки турок, венгры не смогли побороть взаимные подозрения и договориться о согласованном едином плане кампании. Поэтому жители Эссека, забытые на южном берегу, добровольно сдались султану, который после этого распорядился навести через реку понтонный мост. Эксперты, так утверждает Кемаль-паша-заде, турецкий историк этой кампании, оценили, что такая работа должна занять по крайней мере три месяца. Но «благодаря умелым приготовлениям и разумному энтузиазму великого визиря» она была закончена за три дня. Затем, когда армия перешла на другой берег, мост по приказу султана был разрушен, так что «при всех других перекрытых путях к отступлению его солдаты стояли твердо и непоколебимо на поле битвы, не имея помыслов о бегстве, возможность отступления не проявится даже в зеркале воображения, объятого страхом».

К этому моменту венгры сосредоточили свои войска на равнине Мохача, примерно в 30 милях к северу. Молодой король Людовик прибыл с армией всего лишь в четыре тысячи человек. Но к нему стало прибывать весьма разнородное подкрепление, и в конце концов общая численность его войск, включая поляков, германцев и богемцев, достигла двадцати пяти тысяч человек. Император, когда дело дошло до выделения войск для войны с турками, оказался в зависимости от ряда протестантских сеймов. Они не спешили выделять войска, даже противились этому, поскольку среди них были пацифистские элементы, которые видели принципиального врага не в султане, а в папе. В то же самое время они отличались удивительной быстротой, в собственных религиозных целях, извечного светского конфликта между Габсбургами и османами. В результате в 1521 году Вормский сейм отказался выделить помощь на оборону Белграда, а теперь, в 1526 году, Шпейерский сейм, после долгих размышлений, слишком поздно проголосовал за подкрепления для армии у Мохача.

На поле битвы наиболее проницательные из венгерских военачальников подняли вопрос о стратегическом отступлении в направлении Буды, приглашая тем самым турок последовать за ними и растянуть свои коммуникации, а также выигрывая по ходу дела за счет пополнения от армии Запольяи, в тот момент находившейся всего в нескольких днях пути, и от контингента богемцев, уже появившихся на западной границе. Но большинство венгров, самоуверенных и нетерпеливых, грезило о немедленной боевой славе. Ведомые воинственной мадьярской знатью, которая одновременно не верила королю и завидовала Запольяи, они шумно потребовали немедленного сражения — заняв наступательные позиции на месте. Их оказалось большинство, и сражение произошло на болотистой равнине, растянувшейся на 6 миль, к западу от Дуная — на месте, выбранном так, чтобы могла развернуться венгерская кавалерия, но дающем такие же преимущества более профессиональной и многочисленной кавалерии турок. Узнав об этом безрассудном решении, дальновидный и умный прелат предсказал, что «венгерская нация в день сражения будет иметь двадцать тысяч мучеников и было бы хорошо, чтобы папа их канонизировал».