Основы гуманной педагогики. Книга 2. Как любить детей

Кто ещё не наслышан, что на Западе расцветает власть так называемой ювенальной юстиции? Может быть, нам тоже завести её, чтобы «независимые» и наделённые всеми правами органы занялись рассмотрением наших отношений с собственными детьми? И как красиво на чужом языке – «ювенальная юстиция»! Однако мало кто подумает о том, что это есть карательная система, которая стала на Западе кадаврой, монстром, грозилой; из-за неё тысяча семей лишаются родительских прав, и это происходит, как правило, против воли самих детей.

Ну как? Завести нам срочно ювенальную юстицию, чтобы «догнать» Запад, не «отстать» от «продвинутых» стран? Нам помогут в этом наши депутаты всех уровней, они примут готовые законы. Поможет Запад – подготовит нам специалистов, западные банки охотно дадут ссуду на это дело. И, конечно, государство выделит финансирование в объёмах многих миллиардов.

Однако беспокоиться нам из-за этого монстра не следует. Уже нашлись облечённые властью люди, которые этим занимаются. Они сперва подготовят «общественное мнение», то есть, введут общество в заблуждение по поводу истины ювенальной юстиции: «докажут» нам, что ювенальная юстиция единственная спасательная сила в защиту прав детей. И эти права будут защищаться по образцу Запада: путем вдохновения и детей, и взрослых на тёмное творчество.

* * *

Образование стандартизируется.

Стандартизируются люди.

Вместо того, чтобы возвеличивать воспитание в наших детях благородства и великодушия, из образовательного мира целеустремлённо, методично вытесняется воспитание. Всё делается как будто для воспитания подрастающего поколения, но по сути делается всё, чтобы именно воспитание не состоялось. Из педагогической сферы оно – питание духовной оси растущего человека – переносится в сферу юридическую.

* * *

Середина восьмидесятых годов прошлого века.

Переделкино – дачное место писателей под Москвой.

Уютная дача писателя Анатолия Рыбакова. Одноэтажный особняк, красивый. Обустроен просто, по-деревенски. Дворик небольшой, с калиткой.

Писатель уступил нам, учителям, домик на три дня.

Середина осени.

В небольшой столовой в кругу сидят:

Владимир Фёдорович Матвеев, главный редактор «Учительской газеты»;

Симон Львович Соловейчик, педагог и писатель, сотрудник «Учительской газеты»;

Михаил Петрович Щетинин, создатель щетининской школы;

Софья Николаевна Лысенкова, учитель начальных классов;

Евгений Николаевич Ильин, учитель литературы;

Владимир Фёдорович Шаталов, учитель математики;

Борис и Елена Никитины, муж с женой, создатели нового опыта по семейному воспитанию;

Игорь Павлович Волков, учитель труда;

Шалва Александрович Амонашвили, организатор массового педагогического эксперимента в Грузии.

Встречей руководят Владимир Федорович Матвеев и Симон Львович Соловейчик.

Три дня делимся своим опытом, выискивая новые идеи, которые, в конце концов, синтезировались в двух понятиях: сотрудничество и сотворчество. Но решили, что сотворчество должно следовать за сотрудничеством. Надо, чтобы учителя сперва освоили педагогику сотрудничества, а потом предложить им педагогику сотворчества. Синтез их создаст более возвышенную педагогику, которую я тогда называл гуманно-личностным подходом к детям.

Так, с лёгкой руки Симона Львовича Соловейчика, был написан наш общий манифест – «Педагогика сотрудничества». Он был опубликован в «Учительской газете» и вскоре вызвал, с одной стороны, восторг тысяч и тысяч учителей, с другой же, возмущение и негодование партийных и государственных властей, а также ярых сторонников так называемой официальной, то есть, авторитарной педагогики.

Вслед за манифестом началось повсеместное движение учителей за педагогику сотрудничества. Действительно, учителя были вдохновлены на творчество, они восстали против бесправия и рутины в образовании. На волне такого подъём был создан Творческий Союз Учителей огромной страны.

Творческий!

Творчество и свобода создают целостное состояние духа.

Нельзя быть творческим, но рабом в духе.

Свобода существует только, – только! – для творчества и созидания, а не для абсурда.

Свобода и творчество создают высшую организацию жизни, а не своеволие и насилие.

Свобода есть познанная необходимость, и путать её с хаосом нельзя.

Учителя, которые обрели в себе свободу, и вдохновлённые на творчество, возвышали образование, воодушевляли и вдохновляли своих учеников на познание, на самовоспитание.

Так было в 80–90-е годы XX века.

Жизнь изменилась.

Изменилась она сразу, грубо, с грохотом.

Она разрушилась.

На её место пришёл иной строй.

Закрепил ли он за учителями право на творчество, которое завоевали они в борьбе с рутиной?

Ждали, что это так и произойдёт. Но произошло совсем обратное.