Основы Науки думать. Кн.1. Рассуждение

В действительности же это лишь пожелание, в котором ни один логик, доступными ему логическими средствами, не обнаружит никакого изъявления желания. А значит, вынужден будет признать это суждением, если будет строго следовать «логике» Зигварта. Но это лишь пожелание! Зигварт хочет, чтобы мы приняли и утвердили его предложение считать суждением любое предложение, в котором нечто высказывается о чем-то. И это пожелание не так уж однозначно было принято всеми логиками.

Возмутительность этого в том, что Зигварт не удосужился объяснить, о каком суждении он ведет речь. Он просто устал от сложностей живого языка и очень хочет свести его к каким-то простым и понятным «строгим формам». В сущности, он говорит: давайте мы будем считать суждением любое предложение, в котором нечто высказывается о чем-то. Единственное, что может оправдать его заявление, это понятие высказывания, если окажется, что высказывание есть способ явления суждений. И что явление желаний, чувств, возмущений не есть высказывание.

Однако Зигварт не счел нужным ни дать определение понятию высказывание, ни объяснить, о каком именно суждении он ведет речь. Поэтому это его заявление противоречит тому, что он сказал чуть раньше о том, что из всех видов предложений «предварительно устраняет все те, которые, выражают повеление и желание».

Но Зигварт не был бы большим логиком, если бы не чувствовал сложность этого понятия. Поэтому он сначала ставит границы своего исследования суждения, уточняя, что предложение, в котором нечто высказывается, «…первоначально является живым актом мышления…» (Там же). А затем незаметно меняет определение:

«То, что является перед нами как суждение, то есть в форме высказанного предложения, содержащего утверждение, прежде всего есть готовое целое, некоторый законченный результат мыслительной деятельности» (Там же).

Как видите, суждение оказывается предложением, содержащим утверждение. Но я уже показывал: утверждение не есть суждение. Утверждая, мы договариваемся, пусть даже принуждая, требуя, считать нечто чем-то. Если вглядеться, то, утверждая, мы договариваемся о мировоззрении, то есть о том, как нам видеть и описывать мир.

Высказывая утверждение, мы утверждаем.

Это не имеет отношения к миру, он доступен лишь божественному творению, зато это относится к тому, что доступно творению человека — к образу мира. Значит, мы утверждаем части образа мира, делая их путем договора приемлемыми для всех людей нашей культуры.

Высказывая суждение, мы судим.

Большей частью об истинности нашего знания мира. То есть высказываем убеждение, что он действительно таков, как мы его видим. В суждении есть суд, а значит, и некий выбор, который мы принимаем в отношении обсуждаемого предмета. Утверждения относятся к способам говорить о мире, суждения — к поведению в мире или к действиям в мире. Именно поэтому суждения имеют отношение к истинности, а утверждения к согласию. Суждение может быть ложным, а утверждение только неприемлемым.

Утеря этих естественных значений слов русского языка, есть проявление детско-научного хамства и катастрофическое обеднение языковых возможностей, как и возможностей понимания…

Что же делает возможным такую странную ошибку? И то, и другое может быть превращено в знание, чем уравнивает суждение и утверждение. Зигварт это и показывает, тем самым определяя действительный предмет своей логики, говоря о суждении как о законченном результате мыслительной деятельности:

«Результат этот как таковой может повторяться в памяти, он может входить в новые комбинации, путем сообщения его можно передавать другим, его можно на все времена закрепить в письменной форме. Но это объективное бытие и это самостоятельное существование, благодаря которому мы обыкновенно говорим, что суждение высказывает, связывает, разделяет, есть простая видимость…

Но так как мы собственно хотим говорить, суждение как таковое имеет свое действительное существование только в живом процессе суждения, в том акте мыслящего индивидуума, который совершается внутренне и в определенный момент» (Там же).