Остались одни. Единственный вид людей на земле

В результате всех этих революционных научных достижений получили новое звучание утверждения о скрещивании неандертальцев и кроманьонцев где-то на европейской территории около 35 тысяч лет назад. И ископаемые материалы, и данные по ДНК, указывают, что были две разных, хотя и близких, линии: одна – это современный человек, другая – неандертальцы. Морфологическая разница между ними, как я уже объяснял, примерно того же уровня, что между разными видами млекопитающих, в том числе и приматов, как вымерших, так и ныне живущих. Будучи близкими видами, неандертальцы и ранние современные люди вполне могли скрещиваться, ведь это обычное явление для близкородственных видов млекопитающих.

Мой первый наставник по палеоантропологии в Лондонском университетском колледже (UCL), антрополог Клиффорд Джолли, изучал павианов и близкие к ним виды обезьян, обитающих в современной Африке. Это, без всяких сомнений, самостоятельные виды: они разные и по морфологии, и по поведению. Однако когда исследовали их ДНК, выяснилось, что если ареалы видов перекрываются, то происходит и генетический обмен, пусть и в малом масштабе. После этой работы он говорил так, подразумевая ископаемые виды людей, в частности неандертальцев: “Нужно отсюда понять, что мы, прежде всего, должны смотреть на биологию видов и постараться избегать семантических ловушек, уяснив себе, что любая видовая таксономия лишь приблизительно отражает сложность реального мира”. Мне думается, что хорошо бы не забывать эти мудрые слова, когда нечто утверждается с известной категоричностью: мол, встретившись, неандертальцы и наши первопроходцы поступали так, а не эдак.

Зададим теперь очень важный вопрос о поведении наших предков и неандертальцев: кем они считали друг друга, просто другой группой людей? Нам, естественно, неизвестна полная картина, да и наверняка все было по-разному в разных местах и в разные времена, в особенности учитывая непредсказуемость человеческого поведения. Хотя я сам придерживаюсь другой точки зрения, некоторые из моих друзей и коллег, такие как Эрик Тринкаус, усматривают свидетельства неандертальского влияния уже в самых ранних современных людях Европы. Вот, например, детский скелет из долины Лапеду в Португалии. Возраст останков 27 тысяч лет. Подобно многим захоронениям граветтской культуры (мы это обсуждали в главе 4), в его могилу была положена охра и ряд характерных предметов. Все это детально описано в научной литературе, не исключая и указания на некоторые противоречивые данные. Все в анатомии ребенка указывает на его кроманьонскую природу, однако массивность и пропорции конечностей, а также особенности его зубов говорят о возможной, на взгляд некоторых специалистов, неандертальской примеси. А если учесть его граветтские датировки (несколько тысячелетий спустя после исчезновения последних неандертальцев), выходит, что в этом ребенке проявились какие-то неандертальские гены и черты, полученные прошлыми поколениями его предков при эпизодах смешения. Но для меня и этот случай, и некоторые другие выглядят иначе: я в первую очередь думаю не о том, что мы могли унаследовать от неандертальцев, а о том, что пришло к нам от предков современных людей, какими они обладали признаками на своей прародине (или прародинах), а также об индивидуальной изменчивости признаков, которая некоторым образом перекрывается у нашего вида и неандертальцев. Поэтому, когда имеются экземпляры ранних современных людей из Северной Африки или Азии с достоверными датировками 50 тысяч лет или около того (как раз период существования неандертальцев), можно понять, какие из признаков пришли от неандертальцев, а какие – от предковых популяций из других регионов.