Остоженка. От Остоженки до Тверской

Церковь Спаса или Пятницы Божедомской, возможно, появилась в этой местности в первой половине XVI в., при интенсивной застройке. Церковь стояла недалеко от развилки двух дорог, сходящихся к мосту через ручей Черторый – от Смоленска мимо Новодевичьего монастыря (улица Пречистенка) и от подворья ростовских митрополитов на Бережках у Москвы-реки (Гагаринский переулок). Рядом с церковью находилось и кладбище – «скудельница», или «божий», «убогий дом», для странников, неизвестных, убитых.

Однако по документам церковь стала известна только с 1625 г. – она тогда была деревянной с Никольским приделом. Каменное здание ее построили на средства царицы Марфы Матвеевны Апраксиной, «по особому ее государскому обещанию в вечное поминовение супруга ея блаженныя памяти благоверного царя и великого князя Феодора Алексеевича» в 1694 г., а освятили через два года. Это было небольшое здание – односветный четверик с восьмериком. По сравнению с богато украшенными церквями того времени, эта была совсем скромной, несмотря на то что храмоздательницей была бывшая царица. В 1810-х гг. к основному зданию пристроили трапезную, в которой было два придела – Никольский и Пятницы Параскевы – и колокольню с «готическими» арками.

Угол переулка и Пречистенки занят садовым павильоном бывшей усадьбы Хрущевых (Пречистенка, 12), построенным заново на месте снесенного. В нем в 1913 г. находилась «зонточная мастерская С. Ельяшевич», куда надо было подниматься по ступенькам с тротуара, в советское время керосиновая лавочка и прочие такого рода заведения, пока павильон не снесли в 1962 г. совсем и восстановили только в преддверии двухсотлетия А.С. Пушкина в 1989 г.

Напротив, на другом углу Пречистенки и переулка, – бывший классический особняк, потерявший свои благородные черты в результате нескольких перестроек. Он включает в себя старинные сводчатые палаты XVII в., которые в середине следующего века принадлежали князю И.М. Одоевскому. В середине XVIII в. это был дом Алексея Михайловича Обрескова, который, как писал его биограф, «занимает почетное место между дипломатами нашими в Государствования Императриц Елизаветы и Екатерины II». Он в продолжение почти 30 лет с перерывами занимал самый важный тогда посольский пост в Османской империи, на котором ему пришлось пережить и триумфы, и угрозу смерти, и заключение в тюрьме.

Последние годы жизни он провел в Москве, в своем пречистенском доме, который перешел к его вдове Варваре Андреевне, урожденной Фаминцыной, дочери владельцев палат напротив (№ 3); после пожара 1812 г. дом перешел к обер-провиантмейстеру А.П. Аблязову, который перестроил обгорелое здание по проекту архитектора Осипа Ивановича Бове. В марте 1839 г. усадьбу купил (у Варвары Дмитриевны, дочери Д.М. Мертваго, владельца дома в Трехсвятительском тупике) генерал-майор Михаил Федорович Орлов, один из выдающихся декабристов, умный, волевой, популярный в войсках, – Николай I считал его очень опасным врагом. Михаила спас от каторги брат Алексей, буквально на коленях вымоливший у царя прощение. Освобождение Орлова было для многих неожиданностью, и даже великий князь Константин, брат Николая I, сказал после чтения приговора: «Тут главных заговорщиков недостает: следовало бы первого осудить или повесить Михаила Орлова», а на обеде в Грановитой палате после коронации этот хам, считавший, что ему все позволено, обратился с такими словами к Алексею Орлову: «Ну слава богу! Все хорошо: я рад, что брат коронован! А жаль, что твоего брата не повесили».

Граф Михаил Федорович Орлов. Портрет кисти А.-Ф. Ризнера

М.Ф. Орлова сослали в его калужское имение, а в 1831 г. позволили поселиться в Москве, где он сначала жил в наемных домах, а последние два года своей жизни в собственном доме на углу Пречистенки и Чертольского переулка. В этом доме, как вспоминал М.Д. Бутурлин, «по случаю приезда в Москву Анатолия Николаевича Демидова с его новобрачною, королевской крови женою, принцессою Матильдой де Монфор, был званый вечер у М.Ф. Орлова, только что роскошно отделавшего купленный им дом на Пречистенке».

Как писал Герцен об Орлове в Москве, «он угасал. Болезненное выражение, задумчивость и какая-то новая угловатость поразили меня; он был печален, чувствовал свое разрушение, знал расстройство дел – не видел выхода…». Орлов умер в этом доме 19 марта 1842 года от «горячки», как было записано в метрической книге, и похоронен на Новодевичьем кладбище. А.И. Герцен записал: «Я посылаю за ним в могилу искренний и горький вздох; несчастное существование оттого только, что случай хотел, чтоб он родился в эту эпоху и в этой стране».