Освобождение Руси от ордынского ига

После включения Новгородской земли в состав Русского государства и победы на Угре существование независимого Тверского великого княжества все в большей степени становится историческим нонсенсом, неудобным и опасным анахронизмом. В условиях полной перестройки политической структуры Русской земли, превращения ее в единое государство для самостоятельной Твери, колеблющейся между Москвой и Литвой, не остается места. В этих условиях перед руководящими кругами Тверского великого княжества возникает альтернатива: или добровольно согласиться на включение своей земли в политическую систему Русского государства (как это сделали Господин Псков, Рязань и большинство удельных князей), или по примеру Великого Новгорода оказать решительное сопротивление, отстаивая свою независимость. При этом следует иметь в виду, что, не располагая мощными материальными ресурсами (в отличие от Новгородской республики), тверские правящие круги в борьбе против Москвы могли рассчитывать прежде всего не на свои собственные силы, а всецело на военно-политическую поддержку Литвы. Тем самым московско-тверские отношения в 80-х гг. приобрели не только внутри-, но и внешнеполитический аспект, становясь фактором международного значения.

Несмотря на проникновение в Тверскую землю московских военно-служилых отношений, в начале 80-х гг. формальная самостоятельность великого княжения сохранялась. Независимый от Москвы тверской летописец фиксирует события внутренней жизни этого княжества. Важным событием зимы 1483 г. была миссия в Тверь П.Г. Заболотского «с радостью» — с сообщением о браке Ивана Молодого. Московский посол привез подарки великому князю Михаилу, его матери и жене — мехи вина, убрусцы «жемчугом сажены». Со стороны великого князя всея Руси это посольство — акт вежливости по отношению к своему тверскому «брату». Москва продолжает формально признавать Тверское великое княжение. 7 февраля 1483 г. летописец отмечает, что «преставися княгиня великая София… а была за великим князем Михаилом Борисовичем 7 лет».[732] Кончина великой княгини, дочери киевского князя Семена Олельковича, ставила на очередь вопрос о новом браке тверского великого князя — вопрос, имеющий для всякого феодального княжества весьма важное политическое значение. В том же году великий князь тверской в сопровождении матери посещает Кашин — один из важнейших городов своей земли.[733]

 Механизм феодального властвования продолжает функционировать. В марте того же года летописец сообщает о большом пожаре в Твери: «…дворов згорело да келей с сорок».[734] Столица Тверской земли жила обычной жизнью русского средневекового города, для которого пожар — частое и грозное событие.

Осенью 1483 г. тверской летописец зафиксировал факт рождения сына Ивана Молодого и Елены Волошской, хотя и не привел точной даты («о Дмитриеве дни»,[735] т. е. около 26 октября, фактически — 10 октября). Московское правительство, видимо, на этот раз не послало в Тверь официальную миссию (или летописец не получил об этом информации).

Непосредственно после этого известия летописец помещает сообщение: «Приездил во Тверь с поклоном Володимер Елизарьев сын». Что означает этот приезд «с поклоном» Владимира Гусева, одного из служилых людей великого князя московского? На этот вопрос возможны два альтернативных ответа: 1) Владимир Гусев был прислан в Тверь с официальной миссией, может быть, с сообщением о рождении внука великого князя всея Руси; 2) он приехал в Тверь по своей инициативе.

В пользу первого варианта говорит факт помещения известия о приезде Гусева сразу после сообщения о рождении князя Дмитрия, как бы в одном контексте с этим сообщением. Однако непонятно, почему Гусев, если он официальный московский посол, приехал в Тверь «с поклоном». Его предшественник, П.Г. Заболотский, приезжал в январе 1483 г. по аналогичному поводу «с радостью». Еще более загадочна реакция Михаила Тверского на приезд московского посла: он не только «поклона не приял» и выслал Гусева «вон из избы», но «и к матери ему ити не веле, к великой княгини Настасии».[736] Владимир Гусев, таким образом, был поставлен в положение persona non grata. Трудно себе представить, чтобы такому позору и унижению мог подвергнуться официальный московский посол — это было бы равносильно полному разрыву с Москвой. Ввиду этого первая версия объяснения приезда Гусева должна быть отвергнута.[737]