От Арденн до Берлина

Наша встреча с Эриком не состоялась. Я уезжал из Филадельфии с горьким сожалением и твердой решимостью довести свой поиск до конца.

Я найду тебя, Эрик Худ, мы обязательно встретимся. Ты вспомнишь, Эрик, как я перешел через линию фронта в Арденнах и ты, глядя на мою форму поручика власовской армии, не верил тому, что я говорил тебе, предупреждая о немецком наступлении, вспомнишь все, что было потом. (Заполняя в 1948 году анкету Союза журналистов, Виктор Кремлев, разумеется, умолчал о том, что свои первые шаги в журналистике делал в газете «Доброволец» — органе власовской «РОА» — «Русской освободительной армии». Правда, отвечая на вопрос, был ли он на оккупированной территории, с гордостью написал: «Выполнял спецзадания командования в Подмосковье, на Брянщине и Смоленщине, а также во Франции, Германии и Бельгии в 1941–1945 годах». Кадровика это привело в смятение. «Это не для вас вопрос! — в некоторой растерянности сказал он Виктору, предлагая свежий листок анкеты. — Прошу указать, что на оккупированной территории вы никогда не были». Виктор пожал плечами и переписал анкету. Вот какой грех носил он на душе.)

Как обычно, в тот вечер первый лейтенант Эрик Фишер Худ после ужина обошел вместе с командиром дивизиона свое подразделение — 1-ю батарею 589-го дивизиона полевой артиллерии 106-й пехотной дивизии 1-й американской армии. Все четыре 150-миллиметровые гаубицы батареи стояли за деревенькой Шлаузенбах, занятой солдатами 422-го пехотного полка той же дивизии 1-й американской армии, на опушке соснового леса.

Командир батареи капитан Алоиз Дж. Менке, веселый, покладистый сибарит из города Фейетвилла, штат Северная Каролина, был недоволен своим начальником штаба.

— Глупости все это, лейтенант, — ворчал он. — Ерунду порешь. Я и сам прекрасно вижу, что ни одно из наших орудий не перекрывает дорогу, да кому это нужно! Неужели ты думаешь, что крауты поднимут хвост после той трепки, что мы им задали! Война кончена. Гитлер в нокдауне, только не понимает, что матч проигран. Ну что же! До последнего раунда остались считанные недели, а может, и деньки!

— И все-таки, — отвечал с простодушной улыбкой Эрик, — я буду спокойнее спать, если хотя бы орудие номер четыре будет выдвинуто влево и вперед, чтобы перекрыть эту проклятую дорогу.

— Ладно, Эрик, — махнул рукой капитан, — только не ругай меня, когда увидишь, что ты — самый непопулярный офицер в артиллерии армии Соединенных Штатов! Сам прикажи ребятам, чтобы перекатили пушку.

Под ногами мерцал неглубокий снег. За деревней чернел лес Шнее Эйфель — Снежные горы. Позади — Бельгия, впереди — Германия. Совсем недалеко — город Аахен, взятый 1-й американской армией 24 октября, первый немецкий город, захваченный союзниками.

Отдав приказ недовольным артиллеристам, Эрик догнал капитана, зашагал с ним по скрипучему снегу к деревеньке. Они уже подходили к крайним домам деревни, когда из сосняка к северу выехал лыжник в белом маскировочном костюме. Он несся прямо к офицерам.

— Одну минуту, постойте! — негромко крикнул он по-английски, но с заметным акцентом.

Это заставило Эрика выхватить из кобуры тяжелый «кольт», хотя ему и неловко было перед невозмутимым капитаном за столь драматический жест.

— Стой! Пароль! — крикнул он лыжнику, а капитану сказал: — Нашел время, пижон, на лыжах раскатывать. Снега почти нет, мокрота…

— Я не знаю пароля, — крикнул, останавливаясь, лыжник. — Но у меня к вам важное дело! Я с той стороны. У меня есть сведения, которые необходимо немедленно передать вашему командованию. Немцы перед рассветом перейдут в наступление!

Эрик и капитан переглянулись.

— Еще один сумасшедший, — простонал капитан. — Я же собирался в кино…

Минут через пять они сидели в одном из домов деревеньки. Горницу освещала керосиновая лампа.

— Под этим костюмом, — пришелец указал на свой маскировочный костюм, — форма поручика так называемой Русской освободительной армии генерала Власова. Но я не власовец, а советский разведчик Кремлев, в чем ваше начальство сможет легко убедиться. Из Англии меня перебросили в Германию на самолете «Галифакс» 138-й эскадрильи Королевских военно-воздушных сил с документами поручика власовской армии, после госпиталя направленного в новую часть, куда я и явился. Британское командование все это подтвердит. Прошу немедленно связаться со штабом фельдмаршала Монтгомери. Англичанам я известен как Вернон.

Капитан Менке скептически улыбался. Эрик Худ не знал, что и думать.