От предъязыка - к языку. Введение в эволюционную лингвистику.

Язык, по В. Гумбольдту, является активной силой, мощной духовной энергией, которая направляет наше мышление по определённому руслу — тому руслу, которое было проложено в нашем родном языке создавшим его народом. Он писал: «Язык, и не просто язык вообще, а каждый в отдельности, даже самый бедный и грубый, является сам по себе предметом, достойным самого интенсивного размышления. Он не просто является, как обычно утверждают, отпечатком идей конкретного народа… Он есть совокупная духовная энергия народа» (там же, с. 71–72).

В связи с тем, что каждый язык имеет особую внутреннюю форму, он направляет познавательную деятельность его носителей по особому, национальному, пути, тем самым создавая им пределы, в рамках которых они и познают мир. Каждый язык в таком случае обладает когнитивной властью над его носителями. Он становится промежуточным миром между объективной действительностью и познающим субъектом. Он становится призмой, через которую человек видит мир. Избавиться от этой призмы можно лишь поменяв призму своего родного языка на призму иностранного языка. Однако власть родного языка над человеком, бесспорно, оказывается вне конкуренции с властью других языков.

Как приговор, звучат в связи с этим слова В. Гумбольдта о руководящей роли языка в познании: «Всякий язык устанавливает духу тех, кто говорит на нём, известные границы… задавая известное направление» (там же, с. 71).

Бенджамен Ли Уорф (1897–1941) придаст этой мысли B. Гумбольдта форму полной обречённости человека перед властью родного языка. Он назовёт его «творцом идей, программой и руководством для интеллектуальной деятельности людей» и добавит: «Мы исследуем природу по тем направлениям, которые указываются нам нашим родным языком» (Уорф Б. Наука и языкознание // Новое в лингвистике. Вып. 1. М., 1960, с. 174).

Неогумбольдтианцы станут придавать преувеличенное значение так называемой вербализации (ословливанию) мира, которая осуществляется в разных языках иногда асимметрично (например, французский, немецкий и английский, в отличие от русского, вербализируют руку не целиком, а деля её на две части: main-bras; Hand-Arm; hand-arm).

Неогумбольдтианцы возьмут у В. Гумбольдта лишь идиоэтническую сторону его учения о языке, но, несмотря на то, что именно эта сторона и составляет революционное начало в его лингвистической концепции, в его трудах представлен не только идиоэтнизм, но и универсализм. Более того, в них имеется критика не только крайнего универсализма, но и крайнего идиоэтнизма.

Как бы предупреждая неогумбольдтианцев о том, что влияние языка на мышление нельзя гипертрофировать, В. Гумбольдт указывал: «Неправильна и сама по себе попытка определить круг понятий данного народа в данный период истории, исходя из его словаря… Большое число понятий… может выражаться посредством необычных, а потому незамечаемых нами метафор или же описательно» (Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию. М., 1984, с. 57).

Мы помним слова А.С. Пушкина о том, что «гений — парадоксов друг». Парадокс В. Гумбольдта состоит в том, что в его лингвистической концепции ярко представлен не только идиоэтнизм, но и универсализм. Он, в частности, писал: «Существует лишь Один язык, точно также как есть лишь Один род человеческий, и всякое различие меж расами не устраняет ни понятие человечества, ни возможность регулярного размножения. Это становится ещё более ясным, если подумать о том, что и воздействующие на человека и тем самым на его язык условия окружающей природы по большому счёту те же самые, и средства, которыми пользуются все языки как звуками, заключены не в слишком широкие границы… Во всех языках поэтому встречается единообразие, и была бы тщетной надежда отыскать в каком-либо из языков что-либо совершенно новое» (там же, с. 59).

Пассивная роль языка по отношению к мышлению признавалась В. Гумбольдтом столь же закономерной, что и активная. Если последняя выводилась им из идиоэтнизма, то первая из универсализма. Первоначальный источник универсального в языке В. Гумбольдт видел в универсальности, единообразии самой действительности. Язык в этом случае вбирает в себя это единообразие как пассивное орудие человеческого мышления. «Каждый язык, — писал В. Гумбольдт, — несмотря на его мощное и животворное влияние на дух, есть одновременно мёртвое и пассивное орудие» (там же, с. 328).

Универсализм В. Гумбольдта вовсе не был поверхностным. Как и идиоэтнизм, он составляет органичную сторону его лингвистической концепции, хотя, быть может, он и обрисован в ней не столь выразительно, как идиоэтнизм. Но это объясняется тем, что универсализм в его время был общепринят, а идиоэтнизм ещё нужно было утвердить.