От Шиллера до бруствера

– В Курске наш полк винный склад захватил, и теперь Дюднев из штаба полка не вылезает.

– А когда вино кончится?

– Дюднев говорит, что умеет плясать и, не сходя с места, коленца ногами выделывать.

– Где же плясать-то?

– В блиндаже у полковника, когда гости приезжают. Там в полный рост можно плясать. Сам я, правда, не видел, – с сожалением добавил ефрейтор.

– Все болтаешь, Пчелкин? – раздался негромкий возглас, и в блиндаж спустился среднего роста худощавый человек в форме капитана.

– Никак нет, товарищ капитан! Ввожу в курс дела вновь прибывшего переводчика.

– Помолчи, Пчелкин, без твоего инструктажа обойдемся, – устало произнес капитан, присев на край койки.

Пчелкина из блиндажа как ветром сдуло, а Алексей вскочил с табуретки и оправил гимнастерку.

– Значит, переводчик. Наконец-то, – произнес Погодин, но радости в его голосе не чувствовалось.

– Так точно, лейтенант Крылов. Откомандирован в разведвзвод по распоряжению командира полка.

Погодин вяло махнул рукой.

– Понял, садись. Завтра пойдешь вместе с разведгруппой в поиск. На тот случай, если языка придется на месте допросить. Только его еще нужно поймать. А вообще-то дело нехитрое, старшина объяснит. Волков!

Старшина возник как из-под земли.

– Покажи переводчику, что к чему, а я ненадолго прилягу.

– Есть, показать, товарищ капитан! Пошли, – сказал Волков, обращаясь к Алексею.

* * *

– Мы сейчас будем следовать в четвертую роту, где на завтра назначен поиск, – сказал Волков. – Посмотришь все на местности.

Двигались молча, кое-где перебежками. Когда кончился лес, спрыгнули через бруствер в траншею и пошли по ходам сообщения в роту, где их уже ждал комроты, которому на вид было не больше семнадцати лет.

– Рано на нейтралку выходить, не совсем стемнело еще, – сказал ротный. – Давайте пока чай пить.

За чаем Волков объяснил Алексею, в чем состоит «нехитрое дело». С наступлением темноты нужно проползти через заранее обезвреженный саперами узкий проход в минном поле, затем пролезть в отверстие, проделанное в рядках колючей проволоки, не зацепив не единого волоска, и, наконец, занять удобную позицию на нейтральной полосе.

– Там ты будешь находиться вместе с капитаном, пока не вернется группа, – сказал Алексею Волков. – На случай, если придется срочно допросить языка.

– А группа?

– Действуем сообразно обстоятельствам. Если саперы все сделали правильно, то подберемся к немецкому окопу, схватим первого попавшегося фрица и под прикрытием огня обратно.

Волков взглянул на слегка обескураженного Алексея и усмехнулся.

– Это я тебе схему обрисовал. А на самом деле мы уже сколько раз ходили, а языка только однажды взяли, и то допросить некому было. Хорошо, что без потерь.

В ту ночь Алексей впервые побывал на нейтральной полосе. «Метров двести от немецких окопов, не больше», – решил он. Короткие минометные и пулеметные очереди перемежались с периодами затишья, и тогда можно было услышать, как переговариваются немцы в окопах. Отчетливо Алексей разобрал лишь одну фразу: «Альберт, у тебя есть табак?» «Совсем, как у нас», – подумал Алексей.

На следующий день вечером в поиск ушла разведгруппа – пятеро во главе с Волковым, а Алексей всю ночь пролежал рядом с Погодиным на нейтральной полосе. Разведчикам не повезло. Немцы то и дело запускали осветительные ракеты, и их передний край был виден, как на ладони.

– Ничего сегодня не получится, – с досадой махнул рукой Погодин. – Вон какую иллюминацию устроили!

Под утро разведчики вернулись в полном составе, уставшие и злые.

– Что дальше? – спросил Алексей Погодина, когда они спустились в блиндаж.

– Будем готовить новый поиск на другом участке. Саперы без работы не останутся. А ты пока осматривайся.

* * *

Теперь Алексей переместился к разведчикам в землянку, где старшим был пожилой, лет под сорок, сержант Лухта. Он успел повоевать еще в финскую кампанию и любил, как он выражался, «поучать молодняк». Разведчики к нему привыкли и не очень-то его слушали. Алексей оказался для него просто находкой.

– Что такое война в обороне? – рассуждал он. – Изо дня в день одно и то же. Иное дело финская, они нас прямо с деревьев отстреливали, только успевай увернуться, – говорил Лухта весело, будто вспоминал что-то приятное.

– А как же подвиги? – полюбопытствовал Алексей.

– Подвиги придумывают потом, для поднятия у солдат боевого духа.

Алексей слушал Лухту внимательно, хотя и не во всем с ним соглашался. Он уже успел убедиться, что повседневная жизнь в обороне отнюдь не монотонна, а таит в себе массу особенностей.