От Шиллера до бруствера

Прежде всего, решение на войне должно приниматься мгновенно. Другой случай может просто не представиться. Вот только что ты разговаривал с человеком стоя, а уже через секунду вы оба продолжаете беседу, лежа на земле, не заметив, как там очутились. Ну, и опасные звуки различать тоже нужно уметь. Пуля, она свистит. «Чва-чва-чва!» – это тяжелый снаряд рядом пролетел. На него вообще не следует реагировать. А вот шелестящий звук самый опасный. Немедленно падай и прижимайся к земле. Если повезет, может только задеть осколком. Но головой ни в коем случае мотать не следует. Ни от пули, ни от снаряда все равно не увернуться, а выглядишь глупо. Все эти премудрости Алексей постиг, естественно, не сразу, но со временем, как говорят на войне, обстрелялся.

* * *

Некоторое время разведчики присматривались к Алексею. С ними удалось наладить отношения после того, как по просьбе Марьянова – парня с татуировкой на груди, Алексей рассказал о поражении Германии в первой мировой войне, об истоках национал-социализма, о патриотическом подъеме, в результате которого Гитлер пришел к власти. Не забыл упомянуть и о разделе Европы и всеобщем ликовании по поводу вхождения в состав Германии Австрии и Судет.

– Зачем же мы с немцами дружбу завели? – спросил Марьянов.

– Видимо, чтобы выиграть время, – подумав, сказал Алексей.

Разведчики слушали его, не проронив ни слова.

– Значит, они нас опередили, а мы, как водится, остались в дураках, – подытожил Марьянов. Мне об этом в зоне один историк рассказывал, но я тогда не все понял. Грамотешки не хватило, – пояснил он. – Спасибо за инструктаж, лейтенант.

* * *

Если во время подготовки к поиску саперы трудились над разминированием проходов в нейтрально полосе, то и разведчики, не принимавшие участия в поиске, не оставались без дела. Ежеминутно рискуя подорваться на мине, они выползали по ночам на нейтралку, где снимали с убитых немцев полевые сумки, в которых, помимо удостоверения личности, всегда можно было найти неотправленные письма или дневники. Если нашего солдата с трудом удавалось уговорить написать домой письмо – все обрывки бумаги шли под табак – то немцы, напротив, сочиняли своим близким обстоятельные послания, нередко содержавшие сведения о передвижении частей. Почти каждый немецкий солдат вел на фронте дневник. Записи делались по пути следования на фронт, в полевых условиях, во время отступления – где угодно. Они отличались необычайной скрупулезностью, будь то перемещение или пополнение части, настроение или предстоящий отпуск, полагавшийся в Германии каждому фронтовику.

Алексей выпросил у ефрейтора Пчелкина небольшой ящичек и складывал туда карточки с указанием добытых сведений. Постепенно ему удалось собрать довольно обстоятельную картотеку воинских частей и даже возможных огневых точек противника на оборонительном участке против 103-й дивизии. Попутно Алексей сделал для себя одно важное наблюдение: настроение у большинства немцев было подавленным, и мало кто из них верил в победу.

* * *

Наконец, состоялся долгожданный поиск. Всю ночь, до самого рассвета, Погодин и Алексей пролежали бок о бок на нейтралке, дожидаясь группы во главе с Волковым. И не напрасно. Под утро разведчики приволокли, хоть и оглушенного, но целехонького фрица. Радости не было предела! В блиндаже у командира полка Гнатюка собралось все дивизионное начальство. С помощью крепкого чая немца быстро привели в чувство. Он оказался тощим чернявым ефрейтором, дрожащим от страха. Сначала Алексею тоже было не по себе: вдруг не поймет пленного и не сможет ничего перевести? Но он сумел быстро справиться с волнением, попросил топографическую карту, а затем успокоил немца, заверив, что его не расстреляют. И хотя ефрейтор мало что знал и был к тому же не слишком сообразителен, Алексей, досконально изучивший передний край противника, работал за двоих. Допрос прошел гладко. Разведчики оценили это событие по достоинству, и Алексей почувствовал, что стал среди них своим.

– Послушай, лейтенант, ты по-немецки, как по-русски шпаришь. Где успел научиться? – спросил Марьянов.

– Меня еще в детстве учили, – уклончиво ответил Алексей.

– Вот видишь, а я в детстве по чужим карманам лазил, – покачал головой Марьянов. – Ничего, жив останусь – грамотешки наберусь.

– Говорят, толково работал, лейтенант, – позже сказал Волков, и это была для Алексея высшая похвала.

* * *

– Крылов, пойдешь сегодня в штаб полка с Пчелкиным за письмами и газетами, – сказал Погодин.

Алексей тут же вскочил и оправил гимнастерку.

– Есть следовать в штаб полка, – отчеканил он.