От Шиллера до бруствера

Вскоре в стране начались массовые аресты, сопровождавшиеся громкими публичными процессами над врагами народа. В школе одно за другим проходили комсомольские собрания, на которых учащиеся гневно осуждали извергов и предателей родины. Неожиданно врагами народа оказались и родители некоторых учеников. По утрам в школе теперь постоянно раздавался плач, а потом долго еще можно было наблюдать растерянные лица преподавателей. Незаметно покинула школу надменная Алла Лебедь, и с входной двери исчезла дощечка с надписью «Школа… имени тов. Лебедя».

Как-то на перемене к Алеше подошел его приятель Володя Попов и помахал бумажкой.

– Вот справка от врача! – весело сказал он. – Заболеваю, горло простудил.

– Чему радуешься? – спросил Алеша.

– Радуюсь, что не нужно присутствовать на комсомольском собрании. Там ребята будут отрекаться от своих родителей.

«Хорошо, что я не вступил в комсомол», – подумал Алеша. Теперь он находил вполне уместным намерение отца писать тематическую картинку с центральной фигурой Ильича на полотне. «Это страховка на будущее», – сообразил он наконец. «Отец предвидел, как пойдут дела».

А комсомол, между тем, бурлил. В школе появился комсорг – мужеподобная девица с хриплым голосом Зоя Терентьева, постоянно приговаривавшая: «Враги народа, понимаешь! Ничего, органы с ними разберутся!» Участились и классные собрания с идеологической повесткой.

– Почему ты не вступаешь в комсомол, Крылов? – строго спросила у Алеши после собрания Терентьева.

Алеша не растерялся, у него мгновенно сработал оборонительный рефлекс.

– Посмотрите, товарищ Терентьева, на наших комсомольцев – какие они все бледные и хилые. Целыми днями сидят на собраниях, их и на улицу не вытащишь. А я уже сдал все нормы на значок «Будь готов к труду и обороне» и организую сейчас, вместе с учителем физкультуры, секцию юных самбистов в нашей школе.

– Правда?! – ахнула Терентьева.

– Это будет первая такая секция в районе, – безапелляционно заявил Алеша.

– Ну, ты молоток, Крылов! – воскликнула слегка обалдевшая Терентьева. – Так держать!

Больше к Алеше с предложением вступить в комсомол никто не приставал. Грубые выкрики комсорга Терентьевой казались особенно неуместными по сравнению со спокойной, подчеркнуто-правильной речью большинства педагогов, с ее характерной московской интонацией. Алеша, пожалуй, впервые обратил внимание на то, как скромно, в сущности бедно, одеты школьные учителя. Многие не вылезают из темных сатиновых халатов, на других – всегда один и тот же старый, потертый костюм. Чувствовалось, что учителя подавлены происходящими событиями, хотя и стараются этого не показать.

* * *

Когда Алеша перешел в девятый класс, волна арестов несколько спала, и в школе больше не раздавался по утрам детский плач. На экраны вышел художественный фильм «Великий гражданин», в котором подробно рассказывалось о злодейском убийстве врагами народа ленинградского партийного руководителя товарища Кирова. Главный герой, в исполнении артиста Боголюбова, представал красивым, мужественным богатырем, с ослепительной, располагающей к себе улыбкой и несгибаемым характером. По замыслу режиссера Эрмлера, он олицетворял собой все лучшие черты советского человека.

В школе был организован коллективный просмотр фильма. Алеша вышел из кинотеатра с неприятным чувством неловкости от увиденного. Сюжет фильма показался ему надуманным, образ Кирова – фальшивым. Он хорошо помнил, как выглядели разного ранга партийные руководители, позировавшие в свое время отцу в мастерской. Отнюдь не киногерои! Зачастую невзрачные, тщедушные люди, но всегда с ощущением собственной значительности и вседозволенности. Многие из них недавно были объявлены врагами народа и расстреляны.

Алеша вспомнил забавный эпизод с висевшим в классной комнате портретом наркома внутренних дел Ежова, главного организатора и руководителя массовых репрессий. Ежов так ярко проявил себя в деле искоренения врагов народа, что по праву заслужил прозвище «любимый нарком».

В один прекрасный день портрет любимого наркома внезапно исчез со стены. В школе поднялся неистовый переполох. Уроки были прерваны, и все занялись поисками пропавшего портрета. Через некоторое время выяснилось, что Ежов снят с должности и арестован. Тогда бросились искать уже не портрет, а виновника происшествия. На допрос к директору были по очереди вызваны все школьные хулиганы, но найти злоумышленника так и не удалось. Лишь много позже стало известно, что портрет Ежова снял со стены сын одного из советников югославского посольства, случайно услышавший телефонный разговор отца и решивший опередить события.

* * *