Во второй половине октября 2-й танковой армии пришлось отступать. Ее лучшие части были разгромлены, а в оставшихся царила полная неразбериха. Сил было так мало, что приходилось направлять без предоставления отдыха обратно на фронт сломленных морально солдат группы В. Штеттнера. Их наскоро вооружали за счет прекрасно оснащенной, но ненадежной дивизии СС «Хандшар» (т. е. ятаган – в эмблеме дивизии – над свастикой. –
Руководя группой армий «Ф», М. Вейхс попытался организовать фронт на востоке. Однако как командующему войсками на Юго-Восточном театре ему не удалось найти решение, которое позволило бы ему сделать это; так, сражение за Белград он вел по частям и всегда отставал от противника на несколько шагов. Тем не менее уже после потери Белграда, на исходе октября, начало создаваться впечатление, что как на северном, так и на южном участке фронта он продемонстрировал великолепное чувство времени и талант знатока классического маневра в отступлении. Ф.И. Толбухин предоставил преследование противника западнее Белграда партизанам. До конца месяца советская 57-я армия повернула свои корпуса на север от Дуная. Это позволило 2-й танковой армии поэтапно провести отвод своих войск в районе между Дунаем и Савой в условиях, когда немецкие войска не имели водной преграды, за которой могли бы организовать рубеж обороны. Отступление закончилось 2 ноября. Фронт армии теперь проходил по Дунаю от венгерской границы до Вуковара. Далее фронт уходил от Дуная к устью Дрины и проходил на юг вдоль русла этой реки. На следующий день из группы армий «Ф» поступили сведения, подтверждающие уход главных сил советской 57-й армии на север, в Венгрию, где они должны были принять участие в штурме Будапешта.
29 октября советская 46-я армия, усиленная гвардейским механизированным корпусом, перешла в наступление в районе западнее Кечкемета, в секторе группы армий «Юг», примерно на полпути от Дуная до Тисы (см. карту 33). Р.Я. Малиновский попытался начать наступление на Будапешт с ходу, без предварительного перестроения войск. Наступление 4-го Украинского фронта с севера захлебнулось, а его армии, и в первую очередь танковые соединения, находились не в лучшем состоянии.
По замыслу Р.Я. Малиновского, удар 46-й армии должен был облегчить переправу 7-й гвардейской армии через Тису. В его распоряжении находились его два механизированных корпуса в готовности к решительному штурму Будапешта[175].
Войскам 46-й армии удалось прорвать оборону немцев на второй день наступления. 31-го числа они заняли Кечкемет. К тому времени командование всеми немецкими и венгерскими войсками между Дунаем и Тисой были переданы армейской группе «Фреттер-Пико», созданной на базе немецкой 6-й армии. Командование группы перебрасывало войска с участка фронта на Тисе, однако оно располагало всего одной танковой дивизией. 2 ноября острие советского наступления находилось примерно в 10 км южнее Будапешта. Венгерская 3-я армия под ударами русских войск в прямом смысле этого слова испарилась. На следующий день передовая колонна советской бронетехники ворвалась во внешнее кольцо обороны города в предместье Будапешта, представлявшее собой полукольцо укреплений, которое немцы создали восточнее Дуная на подступах к городу. Однако к тому времени в составе армейской группы «Фреттер-Пико» уже имелись две дивизии СС и еще одна танковая дивизия на внешнем кольце обороны. На восточном фланге 46-й армии на рубеже Будапешт— Цеглед – Сольнок выстроились пять немецких танковых дивизий. Они должны были нанести удар на запад, в направлении на Кечкемет, с целью отрезать русских. Однако к тому времени 7-я гвардейская армия уже переправилась через Тису, заняла как Цеглед, так и Сольнок и готовилась ночью перейти в наступление.
4 и 5 ноября, в то время как советские и немецкие танкисты вели бои на подступах к Будапешту, сам город, как отмечалось в военном дневнике группы армий «Юг», «совершенно потерял голову». Паника в той же степени была вызвана незначительными инцидентами в городе, как и приближением советских войск. Немецкие саперы при установке зарядов взрывчатки под мостами через Дунай в результате несчастного случая подорвали один из них, что привело к разрушению нескольких опор моста Маргариты. Этот случай всколыхнул находящиеся глубоко в сознании жителей города опасения, что немцы перед уходом подвергнут город жесточайшим разрушениям. Город был готов на многое, но вовсе не желал жертвовать собой в последние минуты режима. Население было готово поверить заверениям о том, что русские совсем не так плохи, как их рисовали немцы.