От Сталинграда до Берлина. Операции советских войск и вермахта. 1942-1945

В конце третьей недели месяца советская Ставка после нескольких случаев взаимных жалоб приказала И.Х. Баграмяну на время оставить Кенигсберг в покое и сосредоточить свои силы против немецкой группировки в Земландском котле. Войскам А.М. Василевского предстояло сделать то же самое против противника, окруженного в районе Хейлигенбейля. Но 20 февраля, за два дня до начала наступления войск И.Х. Баграмяна, армейская группа «Земланд» нанесла контрудар, заставший русских врасплох, и пробила себе путь в Кенигсберг. До конца битвы за Восточную Пруссию, которая была для русских «цитаделью германского милитаризма», было еще далеко. По приказу Ставки 1-й Прибалтийский фронт был расформирован, а его войска в качестве «земландской группы» были переданы 3-му Белорусскому фронту. А.М. Василевский получил распоряжение в течение месяца провести перегруппировку и покончить с окруженными группировками немецких войск[222].

К концу третьей недели февраля большое советское наступление зимы 1945 г. полностью остановилось. Очевидно, взяли верх соображения осторожности. По-видимому, в Ставке решили, что время для нанесения противнику смертельного удара еще не пришло. Решение Ставки совпало с двумя эпизодами, один из которых произошел в районе Штаргарда в Померании, а второй – на реке Грон в Венгрии.

Принято считать, что наступление в районе Штаргарда явилось одним из тех событий, которые приблизили военное фиаско рейха. Идея контрнаступления двумя клиньями в районе восточнее Одера с целью срезать острие советских войск, нацеленное на Берлин, принадлежала Г. Гудериану. Это была разновидность любимой формулы Гитлера – удерживать краеугольные камни обороны и контратаковать на флангах. Однако, уклоняясь от неодолимой логики Г. Гудериана, согласно которой на одном из направлений должна была действовать 6-я танковая армия СС, Гитлер остановился на варианте удара на одном участке одним клином из района Штаргарда[223].

Потеряв южную половину наступающей группировки, Г. Гудериан тем не менее был полон решимости выполнить задачу силами оставшейся половины. Он требовал от войск размаха (три атакующие группировки на 50-километровом фронте), глубины удара и высокого темпа наступления. И прежде всего темпа. Он настаивал на том, что наступление должно было быть подготовлено и проведено «подобно молнии», прежде чем русские успеют надежно закрепиться на Одере. Поначалу Г. Гиммлер, увидевший в наступлении шанс на блестящую победу, был полон энтузиазма.

Что само по себе уже было чем-то выдающимся для того времени, для контрнаступления в районе Штаргарда ОКХ сумело собрать два корпусных управления и десять дивизий, в том числе семь танковых. Собрать такую мощную группировку и перебросить ее по железным дорогам, которые если и функционировали вообще, то работали на 40 % заданной нагрузки из-за использования в двигателях паровозов бурого угля, было абсолютно невозможно. То же самое относится и к выполнению задач по снабжению войск в условиях катастрофической нехватки техники, боеприпасов и горючего. К 10 февраля, на восьмой день погрузки в эшелоны, удалось доставить менее половины запланированного количества людей и техники.

Командование наступающей группировкой предполагалось передать отозванному с Земландского полуострова штабу 3-й танковой армии, однако, поскольку это распоряжение запоздало, управление войсками фактически перешло в руки недавно сформированной 11-й армии. Несмотря на строжайший запрет преждевременно бросать в бой части, предназначенные для наступления, командование группы армий не желало долго удерживать их в районах сосредоточения, и в конце концов некоторые из вновь прибывших соединений были отправлены на фронт. В результате всего вышеперечисленного в штабе группы армий и ОКХ возникли серьезные разногласия по вопросу о том, когда может начаться наступление.

9 февраля в разговоре с Г. Гиммлером Г. Гудериан в той бесцеремонной манере, к которой он иногда прибегал, настойчиво потребовал скорейшего принятия решения, подчеркнув при этом, что он считает необходимым начать наступление 16-го числа. Г. Гиммлер ответил, что пока не может брать на себя обязательств по определению конкретной даты и настаивает на том, чтобы выждать развития событий в течение нескольких дней перед тем, как принимать решение. К несчастью для Г. Гиммлера, отсутствие у него необходимых знаний для командующего группой армий делали его оценки предметом для обсуждения даже после того, как они были высказаны вслух. В лице Г. Гудериана он встретил соперника в споре, чье мнение с военной точки зрения, в свою очередь, тоже было далеко не безупречным. Очевидно, генерал успел убедить себя в том, что Г. Гиммлер пытается увильнуть от принятия конкретного решения в силу своей некомпетентности[224].