От винта! [Сборник]

Толик выливает на меня ведро холодной воды.

– Чёрт! В сапоги попало! – Отряхиваюсь, как собака. Живой! Надо идти в штаб. Сегодня это уже пятый вылет.

– Толик! Сели все?

– Все!

Хлопнув «мордатого» по фюзеляжу, отошёл на несколько шагов от самолёта и сел в траву. Подошли Костя и лётчики «восьмёрки» четвёртой эскадрильи.

– Товарищ командир! Разрешите получить замечания!

Встряхнул головой и встал:

– Савраскин! Ещё раз опоздаешь с манёвром, спасать не буду! – Он стоит красный, как рак. Из-за него пришлось «разворачиваться на пятке» и в течение одиннадцати минут вести бой с «охотниками». Он зевнул и отстал от группы. А немцы не лохи, кого хочешь могут обидеть сами. Так что покрутиться пришлось! Поэтому и стою, как выжатый лимон. – Тарасов! Докладывай!

– Товарищ полковник! Цель поражена! Прошли семью бортами. Савраскин тоже, и бросал, и обстреливал. Чуть в стороне, но пожар в его створе я видел. Не злитесь на него!

– Я не злюсь. Устал очень. Немец непростой попался. Хоть и на «фоккере». Сбитые есть? Или только по земле отработали?

– Два «юнкерса» на посадке. И порядка пятнадцати на земле. Фотографии сделали.

– Молодцы! Айда в столовую, четвёртая!

Полк перевели на «другую работу»: наша основная задача – срывать нормальную работу немецких аэродромов и охрана района от «охотников». Создано 16 пар «вольных стрелков». Благодаря тому, что у обеих армий сейчас собственные РЛС наведения, наш НП на Надежде стал работать только на нас. А третья и четвёртая эскадрильи в основном работают по аэродромам противника. Но каждую восьмёрку обязательно прикрывает пара «егерей». Их задача – «мессера»-охотники. Поначалу немцы не понимали, что мы открыли на них «охоту», и пытались сами атаковать «егерей». Но довольно быстро до них дошло, что на этих «кобрах» летают не самые простые лётчики, что подойти незаметно к ним невозможно, а в манёвренном бою они не уступают, а превосходят их. Что опыта боёв у них не меньше, есть неожиданные приёмы, а самолёты не хуже их «мессеров», а превосходят их и на горизонтали, и на вертикали. Поэтому сейчас, обнаружив высоколетящую пару, немецкие наблюдатели дают команду: «Ахтунг! Егер!» А на фронте всходила новая звезда: Покрышкин! Получив полк, он продолжил интенсивно летать, активно перестроил работу всего полка. За полтора месяца боёв он лично и в группе сбил 36 самолётов противника, большая часть из них были бомбардировщики. Его полк показывал лучшую результативность во всех ВВС. Наш полк в основном уничтожал бомбардировщики на земле, а в воздухе занимался только истребителями. У меня за этот же период 24 сбитых: один «Юнкерс-88», 18 «мессеров»-охотников и пять «фоккеров». Третья и четвертая эскадрильи, пользуясь тем, что у И-185 – самая большая скорость у земли: 650 км/час или 600 с бомбами, работали у самой земли. Мы направляли их вслед отходящим по топливу немцам. Они обгоняли их, и «обрабатывали» полосы аэродромов ротационными бомбами перед самой посадкой немцев. Истребитель – не штурмовик и не бомбардировщик. С пикирования он может работать точно, с горизонтального полёта – нет, но ротационные бомбы не требуют точного прицеливания. У них большая площадь накрытия. Поэтому самые большие потери немцы несли на земле! Из-за нас они вынуждены были постоянно держать в воздухе дежурное звено, а это и моторесурс, и бензин, и усталость лётчиков. В «ту войну» немцы держали высокую активность авиации в районе Голубой Линии два месяца. В этот раз они «сдулись» через месяц и пять дней. А затем начали вывозить свои войска в Крым. Полк опять перешёл на ночной образ жизни: топили всё, что могло перевозить войска. 5 мая мы выполнили последний взлёт на Тамани. Курс – Ленинград! Летим домой на отдых и замену техники.

По прилёту меня направили в госпиталь Бурденко, в Москву. Там на рентгене была обнаружена пуля, убившая Титова. Входного отверстия не было. Николай Нилович с удивлением рассматривал рентгеновский снимок.

– Впервые в моей практике, полковник. С таким ранением не живут.

– А может быть, я – мёртвый? – сказал я, улыбаясь. И похлопал себя по щекам.

– Я боюсь, что не смогу её извлечь. А вам всё шуточки! Она вам не мешает?

– Нет. Никогда её не ощущал. Очень сильно болела шея после боя 21 июля 1941 года. Несколько дней.

– Каким образом она не оставила следов входа – мне непонятно. Удивительно, но факт! Кстати, это объясняет, почему у вас изменился почерк и походка: реакция повреждённого спинного мозга.

– Так ведь она застряла в кости?

– Хм, молодой человек! А импульс она передала куда? Вот утолщения от перелома шеи. Списывать вас надо!

– Николай Нилович! Только не это! Ведь два года летаю и всё в порядке!

– Пожалуй, вот с этой стороны её можно извлечь. Ну, что, согласны? Или списание.

– Режьте!

Пулю извлекли. Немецкая, из авиационного пулемёта. Проделал в ней дырочку и повесил на шею. Можно сказать, что полностью легализовался. На грудь повесил желтую полоску. Выписался из госпиталя и прибыл в кадры ВМФ. Прошусь домой, в полк. Но отправляют к наркому.

– Товарищ адмирал! Гвардии полковник Титов прибыл по вашему приказанию!