От винта! [Сборник]

– В общем, нет. Но времени на освоение было очень мало.

– Больше времени нет. И будьте готовы к перебазированию в любую минуту. Техники прилетят завтра. Наша цель: одиночные бомбардировщики В-29 «Энола Гей» и «Мад Иви». На всех остальных можно не реагировать. В бои не ввязываться. Задача ясна?

– Так точно.

– А если прижмут? – спросил Речкалов.

– Тебя это особенно касается, если ввяжешься бой, отдыхать будешь на Колыме. У нас в 2,5 раза выше скорость. Но бомбёр должен быть сбит перед набором скорости.

– Павел Петрович! Всё понятно. У меня здесь немного коньячку!

– Во змей! Даже через погранцов пронёс!

Сели в Тырнаузе дозаправиться, ребята ещё добыли спиртное, но я не мешал. Александр Иванович подсел поближе, расположился на чехлах, налил в складной немецкий стаканчик.

– Будешь? Паша, что там?

– Атомная бомба, Саша. Сбить надо во что бы то ни стало.

– Не волнуйся, Паша! Собъём! Главное – обнаружить.

– Я за это, в основном, и волнуюсь.

По прилёту разделились и распределились по всему побережью. Полосы – более-менее готовы. Топливо на руках несут кули-носильщики в громадных бидонах. К нам отношение просто восторженное. А мы знаем, что если мы промахнёмся, то их всех просто не станет. Прошло четыре дня, утром 4 августа мне доложили, что засекли отдельный самолёт на высоте 14 000 метров. Следует к Ханою. Взлетаю, набираю высоту 15 000, следую в направлении одинокого бомбардировщика. Перехватил его на расстоянии 500 километров от Хайфона. «Энола Гей». Знаю, что её пилот уволился из армии и его сочли сумашедшим. Он совсем не гордился уничтоженной Хиросимой.

– Энола Гэй! Ай эм виетминьз пайлот Ли Сы Цын. Ансэ!

– Айэм Энолагэй, – послышалось в наушниках. – Просидинг то Дэли. Вот ду ю уонт?

– Тнат ю дроп зис бомб фром 1000 фиитс энд ретурн ноум. Онли.

– Ай кант.

– Айм атакинг ю, сорри. Джамп!

Зашевелились стволы пулемётов и выбросили снопы огня, но я ушёл на форсаже наверх, перевернулся и пошёл вниз, включив воздушные тормоза. Все огневые точки В-29 просто пылали. Я уравнял скорости, включил НС-45, ввел размах крыльев В-29 и калибр пушки. Раз-два-три-четыре-пять. Четыре взрыва в хвостовой части «Энола Гэй».

– Джамп, бойз!

Бомбёр лёг на крыло и сорвался в штопор. Два одиноких парашюта повисли над Тонкинским заливом, из двенадцати возможных.

С «Сумашедшей Иви» пришлось повозиться. Но её подвела песенка, которую поставил, по традиции, радист самолёта. Мы её засекли. Борт сопровождали 64 «мустанга». Они шли на Сайгон. У нас – шесть пар, Голубев обеспечивает прикрытие водолазов тихоокеанского ЭПРОНа. Причём все пары на разных аэродромах от Камрани до Сайгона. Взлетаем с двумя ПТБ и ракетами R-4m. У меня под крыльями противорадиолокационные ракеты, две штуки. Эти идут ниже: 11 000. Две эскадрильи «мустагов» впереди, две выше и сзади. Солидное охранение. Я и Киреев идём впереди и выше всех: на 15 тысячах. «Иви» имеет локатор и, конечно, видит наши отметки. Мы держим 540 км/час и имитируем поршневые машины. Ну, две машины идут «несколько высоковато»… Ничего страшного. Нас только двенадцать. Захватил работу радара «Иви» и пустил ракеты. Обе. Раздельного старта нет. Ракеты пошли, уже появилась уверенность, что можно отворачивать. В этот момент на «Иви» отключается локатор. Ракеты прошли положенный километр и самоликвидировались. Вот дерьмо! Но больше радар у бомбёра не работал, видимо, что-то случилось. Мы прошли над строем и свалились в пике. Ушли на сверхзвук и оба отстрелялись по бомбёру. Видели два взрыва. В этот момент крик Саши:

– Он сбросил!

– Всем – отход на запад на форсаже!

Много лет подряд эту запись муссировали и выискивали людей, кто это сказал. Во всём мире. Первый голос: полковник Покрышкин, второй голос: маршал Титов. Взрыв «толстяка» уничтожил всё американское крыло и «Сумашедшую Иви». Мы отделались лёгким испугом: Клубов получил полуторную дозу, он отходил последним.