От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое

Ну а кроме того, те немногие в администрации, кто знал о ядерной программе, полагали: если столкновение с Советским Союзом окажется неизбежным, пусть оно лучше произойдет после обретения США атомного оружия.

А до этого события оставались уже считаные недели. Ядерная программа США оставалась тем «слоном в комнате», о котором предпочитали не говорить все те, кто по долгу службы отвечал за отношения с СССР. Но о возможном влиянии бомбы на послевоенный мир много думали и говорили в своем кругу ученые, задействованные в Манхэттенском проекте, как называлась американская атомная программа.

Уже в конце 1944 – начале 1945 года ученые в лаборатории в Лос-Аламосе начали высказывать нравственные сомнения в отношении создания атомной бомбы. В мемуарах физика Роберта Уилсона описаны многочисленные споры его коллег, которые собирались на квартирах и рассуждали на такие темы, как «Что это ужасное оружие сделает с миром?», «Хорошо или плохо мы поступаем?», «Разве нам безразлично, как его используют?». Вскоре эти встречи принимали все более формальный характер, несмотря на возражения Оппенгеймера, который был против того, чтобы лезть в политику.

Физик Луис Розен запомнил обсуждение посреди дня в актовом зале вопроса: «Правильно ли поступит страна, применив такое оружие против живых людей?» Выступил и сам руководитель проекта Роберт Оппенгеймер, который заявил, что они как ученые не имеют большего права определять судьбу бомбы, чем рядовые граждане. Химик Джозеф Хиршфельдер вспоминал про такую же дискуссию в деревянной часовне Лос-Аламоса воскресным утром в начале 1945 года, когда Оппенгеймер красноречиво доказывал, что бомба, возможно, положит конец всем войнам, поскольку все будут сознавать чудовищные последствия ее применения. Так же тогда думал и Нильс Бор.

В марте сорок ключевых участников проекта собрались в лекционном зале, чтобы обсудить «роль атомной бомбы в мировой политике». Оппенгеймер вышел на сцену и заявил, что самой большой ошибкой было бы оставить сведения об атомном оружии тайной, прежде всего от Советского Союза. Если такое произойдет, то следующая война окажется неизбежной, и она будет с применением ядерного оружия. Но в любом случае следует довести дело до полевых испытаний. Важно, чтобы создаваемая Организация Объединенных Наций начала свою деятельность с размышлений о факторе бомбы.

Ученые верили в здравый смысл Рузвельта и в ООН, которая положит конец всем прежним представлениям о войне. Оппенгеймер убедил коллег продолжить работу. Уилсон напишет: «К Оппенгеймеру я в то время относился как к человеку ангельского склада, истинному, честному и непогрешимому… Я в него верил».

Когда Рузвельта не стало, Оппенгеймер произнес короткую траурную речь:

– Нам довелось жить в период великого зла и великого страха. В это время Франклин Рузвельт был в прежнем, неизвращенном смысле нашим лидером.

И процитировал «Бхагавадгиту»:

– «Человек состоит из веры. Какова его вера – таков и он». Рузвельт вдохновил миллионы людей на земном шаре верить в то, что ужасные жертвы этой войны принесут в итоге мир, лучше устроенный для жизни человека. Нам следует твердо уповать на то, что его доброе дело не прекратится с его смертью.

А после панихиды сказал одному коллеге (Дэвиду Хокинсу):

– Ну что ж, Рузвельт был великим архитектором. Может быть, Трумэн окажется хорошим плотником.

Создание нового оружия близилось к завершению. Доклады атомщиков становились все более уверенными, о прогрессе знали и английские союзники. 23 апреля британский советник Объединенного политического комитета по атомным делам информировал свое правительство, что бомба наверняка будет готова к концу лета. Неделю спустя фельдмаршал Уилсон – глава британской Объединенной миссии штабов в Вашингтоне – сообщал в Лондон, что «американцы собираются сбросить бомбу примерно в августе».

После капитуляции Германии в Лос-Аламосе царило смятение. Общим настроением было: «Мы не успели». Ведь бомбу делали, как считало большинство ученых, против Гитлера. И что же теперь, для чего она?

Венгр Лео Сцилард, первый сподвигший Рузвельта на запуск ядерного проекта, а теперь перебравшийся в Чикагский университет, был в ужасе: бомбы почти готовы и теперь могут быть сброшены на японские города. Чтобы помешать ее применению, он составил записку для президента.

Сцилард опасался не зря. Уже 10 и 11 мая у Оппенгеймера прошли совещания по вопросу выбора целей для первых бомбардировок. В официальном протоколе было записано, что бомба должна быть сброшена на «большой городской район диаметром в пять километров». Обсуждалась и опция взорвать ее в Токио над императорским дворцом. Фил Моррисон, также принимавший участие в совещании в качестве технического эксперта, предложил заранее предупредить японцев об угрожавшей им жуткой опасности – хотя бы заранее сбросить листовки. Но это предложение было с порога отвергнуто представителем военно-воздушных сил, имя которого протокол не сохранил:

– Если предупредить их, они бросят против нас все свои силы, а мне сидеть в этом самолете. Будут гоняться за нами и собьют.