От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое

Трумэн поручил заместителю госсекретаря Ачесону подготовить для Бирнса сообщение об этой встрече с сенаторами.

«Президент, – телеграфировал Ачесон, – ясно дал понять, что любые выдвинутые предложения следует адресовать сюда до того, как будет достигнуто соглашение, и что он не намерен раскрывать какую-либо информацию о бомбе в настоящее время или до тех пор, пока не будут выработаны механизмы инспекции и гарантий». Ответ госсекретаря придет 17 декабря: «Я не намерен выдвигать никаких предложений вне рамок декларации трех держав».

Беспокоились в связи со встречей министров антисоветчики в американском посольстве в Москве, прежде всего Джордж Кеннан, который напишет: «Скажу откровенно, я воспринял эту встречу с таким же чувством скептицизма и отчуждения, как и другие встречи глав правительств. Я не верил в возможность добиться каких-то демократических решений в условиях откровенного сталинского господства в Восточной Европе. Я никогда прежде не встречался с мистером Бирнсом и не общался с ним. Я не находил смысла в попытках спасти все, что еще осталось от Ялтинской декларации об освобождении Европы. По моему мнению, не имело никакого смысла также участие некоммунистических министров в правительствах ряда восточноевропейских стран, находившихся под полным советским контролем. А потому для меня было совершенно абсурдным сохранение видимости трехстороннего единства. Отсюда чувство бессмысленности моих собственных действий по выполнению поручений, связанных с визитом нашего госсекретаря в Москву в декабре первого послевоенного года».

Бирнс прилетал 14 декабря. Кеннан с содроганием вспоминал: «Мы ожидали прибытия госсекретаря. Однако из-за страшной метели, как нам сообщили советские метеорологи, аэропорты не принимали самолетов. Около полудня кто-то из работников МИД сообщил нам, что самолет госсекретаря час назад вылетел из Берлина. Однако военные и работники аэропорта об этом ничего не знали. В 1.30 пришел Аткинсон и сказал, что ему сейчас сообщили из английского посольства, будто самолет повернул обратно на Берлин. Решив, что так оно и есть, я отправился обедать. А когда вернулся, то застал одного из наших атташе, беседовавшего по телефону с растерянным представителем МИД, который утверждал, что самолет госсекретаря вот-вот должен приземлиться в центральном военном аэропорту… Мы с Горасом Смитом сели в машину и отправились в центральный военный аэропорт. На улице бушевала метель и видимость была скверной. Однако, когда мы добрались до аэродрома, там уже стояло несколько русских автомобилей. Нас провели в какое-то служебное помещение. Через несколько минут мы услышали гул моторов и увидели четырехмоторный самолет, пролетевший над зданием, в котором мы находились. Мы побежали на летное поле. Метель улеглась, и видимость улучшилась. Мы увидели Деканозова, одного из заместителей министра иностранных дел, вышедшего встречать самолет с каким-то подручным, в сопровождении эскорта сотрудников НКВД. Самолет, каким-то образом все же приземлившийся, проехав по летному полю, остановился почти рядом с нами. Госсекретарь, в легкой куртке и легких ботинках, стоя в глубоком снегу, произнес в микрофон приветственную речь под вой ветра. После этого я усадил его в машину вместе с Коэном и военным атташе и тут же отвез в резиденцию посла, где его дочь угостила их обедом».

15 декабря встреча с Молотовым. Бирнс сразу о волнующем.

– Как здоровье генералиссимуса Сталина?

– Здоровье генералиссимуса Сталина хорошее, прошу не верить слухам на этот счет, – заметил Молотов и после еще нескольких наводящих вопросов Бирнса на эту тему перевел разговор на тему приземления госсекретаря в Москве в сильный снегопад.

– Вчера Вы рисковали.

– В самолете было достаточно бензина. Слышал, что были такие люди – Наполеон и Гитлер, которым оказалось труднее попасть в Москву.

– Теперь доказано, что американцы имеют хорошие самолеты и обладают отважным характером, – отдал должное Молотов.

– В самолете было принято радиосообщение из Москвы с предписанием, чтобы самолет вернулся, но я решил не отступать.

– Главное, что Вы благополучно приземлились.

Бирнс выразил надежду, что следующая встреча СМИД состоится в Вашингтоне.

– Это хорошее место, – не возражал Молотов.

Бирнс также предложил Молотову вместе съездить в марте почему-то в Гондурас.

– Я уже соскучился по Гондурасу, – улыбнулся Молотов. – Такие встречи, как с представителями Гондураса, сильно запечатлеваются в памяти.

– Согласен. А где будут происходить заседания? – поинтересовался госсекретарь.

– Если у Вас нет возражений, заседания будут проходить в подготовленном для этого дома на Спиридоновке, в котором в 1943 году заседала Московская конференция. Помню, что тогда вначале для Хэлла как жителя юга казалось, что там было холодновато, но позже Хэлл уже не жаловался на это.

– Я привык к холоду и не боюсь его.

– Действительно, это дело привычки, – заметил нарком. – Жители Москвы привыкли к московским морозам.

– Будет ли Вам приемлемо, если назначить первое заседание на 5 часов дня завтра?

Бирнса это устроило, и он добавил: