От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое

Реакции не было, и 12 января Лозовский пригласил Кеннана и сказал ему, что «у советской стороны возникли вопросы: 1. Нам хотелось бы иметь обвинительный акт, который подготовила американская сторона. Мы хотели бы иметь список главных военных преступников Японии, которых Американское Правительство и генерал Макартур считают необходимым предать суду Военного Трибунала». Получив ответ, НКИД 18 января довел до сведения американского посольства: «Советское правительство назначило в Международный Военный Трибунал в Токио для суда над главными японскими военными преступниками в качестве обвинителя от Советского Союза – доктора юридических наук, посланника С. А. Голунского и в качестве судьи – члена Военной Коллегии Верховного Суда СССР генерал-майора юстиции И. М. Зарянова, которые выезжают со своими сотрудниками из Москвы в Токио в ближайшие дни».

Молотов подтвердил Гарриману, что обвинителем от Советского Союза в судебном процессе над японскими военными преступниками назначен Голунский.

– А кто является представителем Советского Союза в Дальневосточной Комиссии? – спросил посол о судьбе неработавшего органа.

– Представителем в Дальневосточной Комиссии является Громыко, которого, в случае его отсутствия, будет замещать Новиков, временный поверенный в делах в Вашингтоне.

В это время уже были готовы пространные директивы для Громыко, которые он получит 24 января. Там, в частности, говорилось: «Члену Союзного Совета для Японии от СССР во всей своей работе иметь в виду, что из условий Потсдамской декларации, Протокола капитуляции и Общего приказа № 1 вытекает, что Япония должна быть полностью разоружена и ее военно-промышленный потенциал уничтожен. Вместе с тем следует учесть, что ни Правительство США, ни Командование американских оккупационных войск в Японии не проявляют стремления к решительным шагам для осуществления этих задач. Нужно обратить особое внимание на то, что японский офицерский корпус американцами не пленен, находится на свободе и фактически по-прежнему сохраняется. Оставление японского офицерского корпуса представляет явную угрозу сохранению мира на Дальнем Востоке и, несомненно, может быть использовано агрессивными элементами против Советского Союза.

Необходимо поэтому предпринять все меры к тому, чтобы ликвидировать все пути и лазейки, направленные к сохранению и восстановлению японского офицерского корпуса как основы японского милитаризма и агрессии». Миссия была из разряда невыполнимых.

Гарриман меж тем продолжал в разговоре с Молотовым японскую тему:

– Я представил свои рекомендации правительству США и надеюсь, что решение по ним последует в течение ближайших дней. Между прочим, я рекомендовал, чтобы Макартур обращался с советскими представителями в Японии лучше, чем советские представители обращаются с американскими в Бухаресте, где они лишь один раз консультировались.

Молотов не удержался:

– Вы знаете, как часто англо-американские представители консультировались с советским представителем в Италии?

Гарриман ответил, что не знает.

– Я вообще не помню, чтобы консультировались – сказал Молотов. – Таких случаев как будто не было.

– Теперь Советский Союз и США будут иметь интересный опыт сотрудничества в Корее, – предположил Гарриман, даже не подозревая, насколько интересным он окажется.

– Для обеих сторон это новая область сотрудничества, – признал наркоминдел, – но выражаю уверенность, что дело там пойдет на лад. Совещание американских и советских представителей в Сеуле уже началось.

– Я об этом уже знаю. Если бы не поездка в Бухарест, то я был бы в Сеуле к началу этих совещаний.

– Как я уже сообщил, – свернул затягивавшуюся встречу Молотов, – Сталин просил передать, что сейчас сильно занят вопросами избирательной кампании. Но я доведу до него Вашу просьбу о встрече.

22 января посол прощался с Литвиновым, с которым «по привычке был более откровенен». Литвинов занес в дневнике: «Сообщив внезапно, что Гопкинс, по его сведениям, опасно болен и, вероятно, умирает, что около Трумэна почти никого не осталось для продолжения традиции Рузвельта и что Бирнс не имеет опыта, он дал мне ясно понять, что он не прочь занять место советника президента, которое при Рузвельте занимал Гопкинс… Гарриман посетовал на политику СССР на Балканах и спросил, „намерены ли мы поглотить всю Европу“… Я сказал, что посол, вероятно, шутит и что он отлично знает, что подобных стремлений у нас нет».

Сталин, несмотря на «загруженность выборами в Верховный Совет», 25 января все же принял Гарримана.

– Я не знал, что Вы уходите со своего поста, иначе отложил бы дела, чтобы принять Вас раньше.

Гарриман объяснил свой отъезд перспективой работой в администрации:

– Теперь, когда Гопкинс настолько заболел, что не сможет больше заниматься политической деятельностью, я остаюсь одним из последних звеньев, связующих президента со старыми советниками Рузвельта.

– Как так случилось, что Гопкинс женился и заболел? – шутливо спросил Сталин. Если бы он знал, что Гопкинс находился при смерти, то признал бы шутку неудачной.