От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое

– Гопкинс был болен до женитьбы, сейчас эта болезнь обострилась.

Сталин выразил удовлетворение результатами московского совещания СМИД.

– По Японии, видимо, дела пойдут на лад. Советское и американское правительства нашли общий язык в японских делах. В Румынии обе стороны, кажется, проявили солидарность, и фактически вопрос решен. Что касается Болгарии, то там дурацкая оппозиция обрекает себя на провал.

– Я уже рекомендовал своему правительству не откладывать установление отношений с Румынией, – заверил Гарриман. – А как Вы оцениваете положение в Китае?

– Недавно беседовал с сыном Чан Кайши. Толковый человек. Просил Москву о посредничестве в отношениях с коммунистами. Как мне кажется, главное заключается в том, что китайские коммунисты расходятся с позицией Советского Союза в вопросе о Китае. Поэтому советское правительство, не желая оказаться в неловком положении, не хочет брать на себя ответственность.

– Но у двух сторон разные взгляды на пути развития Китая, что делает достижение согласия между ними весьма трудным.

– Это было бы так только в том случае, если бы коммунисты хотели советизировать Китай. Они не хотят этого делать. В Яньане не было советской системы. Было бы глупостью со стороны коммунистов стремиться к советизации. Главное различие заключается в том факте, что коммунисты стремятся как можно скорее ввести в Китае полную демократию. Чан Кайши же стремится к введению менее полной формы демократии и отнюдь не спешит с этим. Вот в этом заключается главная причина разногласий между обеими группами.

Поговорили о Корее.

– Опека нужнее США, чем Советскому Союзу. Предложение об опеке исходило ведь от американцев. Теперь, похоже, вы сами начинаете ею тяготиться, изображая советской идеей.

Гарриман обещал изучить ситуацию на месте, поинтересовался оценкой Сталиным ситуации в Японии.

– Я считаю ошибочным сохранение императорской власти. Она только будет привлекать милитаристов. Явно недостаточны меры по демилитаризации страны, и Макартур почти ничего об этом не сообщает.

– Советские представители будут полностью информированы, и с ними будут консультироваться, – обещал Гарриман. После чего перешел к главному. – Некоторые в США считают различия в концепциях обеих стран непримиримыми.

– Различия в концепциях существуют, но они относятся к внутренней политике обеих стран, – уверенно произнес Сталин. – Что касается внешнеполитических концепций, то Советский Союз и Соединенные Штаты могут найти общий путь. Война показала, что Советский Союз и Соединенные Штаты могут найти общий язык, и это главное.

Гарриман выразил «удовлетворение по этому поводу» и поблагодарил Сталина за внимание, оказанное ему в Москве. Но хозяин кабинета пока не был расположен отпускать посла.

– Реально ли предоставление Советскому Союзу американского кредита или займа, если советское правительство вновь поставит этот вопрос?

– Да. Но требуется время. И целесообразно рассматривать этот вопрос в широком контексте общей основы экономического сотрудничества, включая расчеты по ленд-лизу и другие проблемы.

– Советское правительство вступит в переговоры с правительством США, но не на тех условиях, которые были выдвинуты конгрессменами, когда они вернулись из своей поездки в Советский Союз.

Сталин запомнил делегацию палаты представителей во главе с Комером, которая в сентябре посетила его в Кремле, а по возвращении объявила условия предоставления кредита: установление режима «открытых дверей» в Восточной Европе, предоставление подробной информации о советским промышленном потенциале, выдача гарантий о неиспользовании кредита в военных целях и далее в том же духе.

– Эти условия просто оскорбительны, – заявил Сталин. – Советское правительство просто не примет таких условий к обсуждению.

В заключение Сталин попросил передать приветы Гопкинсу и президенту. А Гарриман – разрешение взять на родину двух лошадей, подаренных ему Сталиным, как раз после майской встречи с Гопкинсом.

– Конечно. Лошади являются Вашей собственностью.

Сталин, по всей видимости, остался доволен последней беседой с Гарриманом – ее запись по его указанию была разослана членам Политбюро и советским послам в основных западных столицах. Гарриман же покидал Москву под сильным воздействием магнетизма сталинской личности. Он напишет: «Мне трудно примирить любезность и внимание, которое он оказывал персонально мне, с чудовищной жестокостью его массовых расправ. Те, кто не знали его лично, видели в Сталине только тирана. Но я видел в нем и другое – большой ум, удивительное владение деталями, расчетливость и человечность, которую он порой выказывал в военные годы. Для меня он был более информированным, чем Рузвельт, и более реалистичным, чем Черчилль, в некотором отношении – самым эффективным лидером военных лет… Сталин остается для меня самой неразгаданной и противоречивой личностью в моей жизни, и пусть последнее слово о нем скажет сама история».