От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое

– Почему де Голль не принял предложение Черчилля и Сталина о трехстороннем пакте? Это было бы правильным решением, но в конечном счете еще придется вернуться к этому предложению, хотя бы и в худших условиях. Я не могу понять политику де Голля, который пытается играть на противоречиях между великими державами. Надо сохранить хорошие отношения со всеми тремя, и особенно с СССР. Англичане и американцы натравливают де Голля на Москву, якобы она против принятия Франции четвертой державой в систему «трех великих». Де Голль подпрыгивает до потолка от такой информации со стороны союзников.

Впрочем, Бидо был скорее солидарен с англо-саксонскими державами в оценке советской политики, поставив послу в укор нашу позицию о недопущении Франции в Комиссию по репарациям.

– Нам говорят, что СССР считает Францию чем-то вроде Чехословакии или чуть больше ее, – возмущался Бидо.

Дал французский министр и оценку внутриполитической ситуации в стране:

– Закончившиеся выборы показали, что во Франции есть только две серьезные силы – это христианские демократы и коммунисты. Народно-республиканское движение и христианские демократы – это я. Все, что я захочу, они сделают. Французские социалисты хотя и имеют много голосов, но по сути дела слабы, у них есть только один человек – Леон Блюм, желающий создать блок. Христианские демократы с коммунистами и социалисты пойдут за этим блоком – это будет власть по крайней мере на 20 лет.

Бидо заявил, что не против такого блока, но опасался, что религиозные вопросы помешают его созданию.

Но на самом деле французский политический ландшафт все больше определяли не победившие на выборах партии и не Москва, а американские оккупационные войска и спецслужбы. И лично генерал де Голль, в котором представления о величии Франции и ее суверенитете сочетались с комплексом ущемленной национальной гордости от униженного и фактически оккупационного статуса.

В Париже де Голль – председатель Временного правительства – продолжал работать в здании военного министерства на улице Сен-Доминик, а жил с семьей в небольшом доме около Булонского леса.

Полного взаимопонимания с западными союзниками у него не было. «Лично мне нравился генерал де Голль, поскольку я видел многие его прекрасные качества, – напишет Эйзенхауэр. – Однако мы находили, что эти качества теряют свою ценность из-за крайне болезненной восприимчивости и экстраординарного упорства в вопросах, которые нам представлялись нелогичными».

И у де Голля была своя собственная повестка, в чем-то отличная от западной: «Едва затихло эхо орудийных залпов, как мир резко изменился. Напряжение сил и эмоций, с которым народы вели войну, сразу же утратило четкую цель. Напротив, пышным цветом расцвели амбиции держав и их взаимные притязания. Исчезли уважение и обходительность, которые худо-бедно держались в отношениях между союзниками перед лицом общего врага. Вчера было время сражений, сегодня – сведения счетов.

Наставший момент истины сразу обнажил слабость, в которой продолжала пребывать Франция, вынужденная добиваться своих целей, наталкиваясь на корыстные расчеты других держав. Было ясно, что последние, несомненно, попытаются оказать на нее давление при урегулировании нерешенных проблем и отвести ей место на задворках Истории, когда другие государства приступят к строительству нового мира. Но я был намерен не допустить этого. Более того, я считал, что крах Германии, разобщенность Европы, русско-американский антагонизм создают для чудом спасшейся Франции исключительные шансы, и я не исключал, что новая эра даст мне возможность приступить к осуществлению широкого плана, который я разработал для своей страны.

Франции предстояло обеспечить себе в Западной Европе безопасность, не допустив возрождения рейха, способного вновь угрожать ее существованию. Ей необходимо было наладить сотрудничество и с Западом, и с Востоком, а в случае надобности заключить с той или иной стороной необходимый союз, ни в коей мере не поступаясь при этом независимостью. Ей требовалось для преодоления пока еще не очень явной опасности развала Французского Союза постепенно преобразовать его в свободную ассоциацию стран».

Пока же де Голль вошел в клинч едва ли не со всеми великими державами. Буквально на следующий же день после Победы возник серьезный конфликт по вопросу о французско-итальянской границе в Альпах.

Воюя с немцами, французские войска оказались на территории Северо-Западной Италии. Стремясь сдерживать немецкие дивизии на французско-итальянской границе, Эйзенхауэр в начале апреля отдал французским войскам приказ осуществлять патрулирование на расстоянии до 20 километров вглубь территории Италии. Французы продвинулись гораздо дальше, дойдя до Риволи и Валле-д'Аоста, и даже вышли к Лигурийскому побережью и вовсе не собирались оттуда выходить. Более того, Париж намеревался присоединить эти области к Франции, готовя проведение референдума.