Отец городов русских. Настоящая столица Древней Руси.

Из этих «грамот Онфима» хорошо видно — мальчик постоянно воспроизводил то, чему его научили. Он проявлял не покорность секомого, а очень даже заметною склонность и желание учиться! Это — не для учителя, вообще не для контроля старших. Ведь Онфим и рисует, и пишет на одних и тех же берестяных листах! Играет и учится одновременно; всякий отец оценит, насколько привлекательно такое поведение.

Обрывки азбук находили еще много раз.

На Торговой стороне азбуки находили в раскопе на Буяной и на Михайловской улицах. На Софийской стороне в 1970 году даже нашли полную азбуку XIII века — самую древнюю из найденных до сих пор.

Очень интересна грамота № 46, найденная в 1952 году…

Вроде бы изображена сущая бессмыслица! Судите сами:

Н В Ж П С Н Д М К З А Т С Ц Т

Е Е Я И А Е У А А А Х О Е И А

Но стоит прочитать буквы по вертикали, — сначала первую букву первой строки потом первую букву второй, вторую букву второй строки, потом вторую букву второй… и получается связная, хотя и оборванная на конце фраза: «Невежя писа, недоума каза, а хто се цита…».

То есть если нужен перевод: «Невежда писал, недоумок сказал, а кто сие читает…» Нетрудно догадаться, что в оборванной части грамоты тоже было сказано что-то «ласковое и нежное» про того, кто «сие читает».

Еще в начале XX века ходила школярская шутка: кто писал — не знаю, а я, дурак, читаю… Похоже, в этой грамоте найден прадедушка куда более позднего гимназического юмора.

Многоязыкие грамоты

Грамоты показали еще одну особенность Новгорода: его этническое и языковое многообразие. Об этом в популярных книгах и в учебниках стыдливо умалчивают… Мол, Новгород — город русский, так что ж смущать умы, показывать Новгород, населенный множеством разных народов? Но ученые превосходно знают, что был Древний Новгород именно таким — многоплеменным, и берестяные грамоты показывают это очень и очень хорошо.

О Новгороде, который варяги считали своим городом, уже велась речь. Исследование же берестяных грамот показало, что в Новгороде письменность использовалась для записи текстов на нескольких языках.

Во-первых, писали на местном диалекте… Или даже языке? Трудно сказать. Этот местный диалект представлял собой «исключительно архаичный северо-восточнославянский язык, во многих отношениях близкий к праславянскому» [117. С. 45]. Если читатель помнит — ильменские словене и есть «сухой остаток сухого остатка» многих переселений народов. Вот местный диалект и хранит память об этих древнейших славянских и праславянских корнях.

Да и вообще — независимо от архаики, это просто местный диалект, чуть ли не особый региональный язык, сильно отличавшийся от остальных восточнославянских языков.

Грамматический строй языка берестяных грамот настолько своеобразен, что «в отечественной лингвистике утвердилось представление о существовании особого древненовгородского языка, по типу относившегося скорее к западнославянской группе» [92. С. 204].

Для этого особого языка было характерно цоканье и «второе полногласие» — то есть проговаривание гласных звуков, редуцированных и исчезнувших в современном русском языке. Слово «корм» новгородцы произносили как «кором», «вече» — как «веце», «отец» — как «отечь», «терпение» как «терпиние». Еще раз подчеркну — речь идет не о каких-то причудливых отличиях новгородского диалекта от «правильного», московского языка. Эта версия древнерусского язык не лучше и не хуже всякой другой, это просто местная версия древнерусского языка… и все.

В лексике новгородского языка бросается в глаза изобилие германизмов и латинизмов, прямых заимствований из средневекового шведского. Вспомним хотя бы «бургалское мыло». А слуг в Новгороде часто называли немецким же словом «кнехт».

Второй язык, на котором писали новгородцы, ученые называют красиво: «княжеский койнэ». Койнэ — это вообще-то слово греческое; так называлась версия греческого языка, сложившаяся для общения между эллинами, жившими в разных, изолированных друг от друга и часто воевавших друг с другом городах-государствах. Эллины понимали друг друга без переводчика…

Примерно так же, как сейчас понимают друг друга русские, сербы и украинцы — понять-то можно, хотя порой и непросто. Скажем, студенты-археологи часто жалуются: украинцы не пишут, какого пола погребенный. Написано: «чоловiк». Что человек — понимаем, говорят студенты, а вот непонятно, мужчина погребен, или женщина? В то время как на украинском языке «чоловiк» — это и есть мужчина.

Можно представить, к каким последствиям может приводить такое непонимание в деловой или в дипломатической переписке. Греки, жившие в разных полисах, понимали друг друга не лучше и выработали одинаково понятную всем версию эллинского языка: чтобы говорить и договариваться, чтобы писать единые для всех документы.