Отец городов русских. Настоящая столица Древней Руси.

Вече строило церкви и отдавало государственные земли навсегда или «в кормление» частным лицам, князьям и церкви. Вече выбирало архиепископа. Вече судило любого новгородского гражданина за все преступления, за которые осужденный мог быть казнен, лишиться имущества или быть изгнан из города.

У веча была своя вечевая изба (то есть канцелярия) с «вечным дьяком», который записывал решения и скреплял их печатями Господина Великого Новгорода.

Но созывалось вече без регулярности. И посадник, и вообще любой человек могли зазвонить в вечевой колокол: была бы необходимость.

Между созывами веча правил Совет господ: правительство Господина Великого Новгорода. В Совет входили тысяцкий, посадник, «старые» — то есть прежние посадник и тысяцкий, кончанские и сотские старосты.

Тысяцкий «управлял разные торговые дела» и вершил «торговый суд» вместе с коллегией из трех старост от «житьих людей» и двух старост от купцов.

Для исполнения решений судов и приказов администрации было до сотни приставов, подвойских, позовников, изветников, бирючей… Младшей администрации и исполнителей.

Главный вопрос внешней политики. Война и мир

Важнейшим вопросом для Новгорода было налаживание международных отношений, отстаивание своих интересов, том числе и путем ведения войны.

Война с соседями — быт Новгорода (как и любого государства того времени). С 1142 по 1446 год, то есть за 304 года, Новгород воевал 26 раз со Швецией, 5 — с Норвегией, 14 — с Литвой, 11 — с Ливонским орденом. С Москвой он воевал 24 раза.

При всей важности князя и его дружины, Новгород вполне мог воевать и сам, без князей. Победы Александра Невского в 1240–1242 годах часто трактуют как победу отборной княжеской дружины. Мол, князь защитил и спас Новгород… Не может быть более серьезной ошибки!

Дружина Александра (две-три тысячи конных) была лишь небольшой частью новгородской армии (15–17 тысяч человек). Даже конницы у Новгорода было две-три тысячи — помимо Александра. Главную же ударную силу новгородского войска составляло ополчение — пехотинцы, вооруженные длинными копьями и топорами. Отмечу, что топор в то время был оружием грозным, чуть ли не страшнее меча.

И еще напомню читателю, что как раз в эту эпоху, в конце Средневековья, на арену истории выходила городская пехота…

Во Франции 1358 года восстание Жакерия стала войной феодального войска с неорганизованной, дикой толпой деревенщины. Замордованные до потери инстинкта самосохранения, мужики дрались отчаянно, отважно… и очень жестоко. Не щадя себя, бросались они под копыта рыцарских коней и на копья, сжигали и разрушали замки и дома знати, а схваченных врагов-дворян, включая новорожденных детей и дряхлых старцев, они буквально разрывали на куски.

Но воевать с рыцарской конницей они не могли, и за считанные недели отряды повстанцев оказались разделены движением войск, разбиты поодиночке, рассеяны, истреблены. Число жертв насчитывало до 20 тысяч — при тогдашнем-то малолюдстве!

Но задолго до Жакерии, в 1300 году король Франции захватил богатую Фландрию, множество городов которой могли дать приличный доход. Вот только горожане думали иначе, и в 1302 году восстали, перерезав и разогнав королевских наместников.

Король двинул армию. 11 июля 1302 года под Куртре королевское войско во главе с родственником короля, графом д'Артуа, встретилось с народным ополчением Фландрии под командованием башмачника В. Жилье. Граф д'Артуа вел 10 или 12 тысяч всадников; 7500 из них были «опоясанные» рыцари, имевшие право на всевозможные знаки отличия. Городское ополчение составляло не меньше 13 — не больше 20 тысяч человек — точнее сказать невозможно.

Земля дрожала и гудела, когда, тронувшись шагом и все ускоряя движение, 10 тысяч закованных в сталь всадников пошли в полный опор. Тогда считалось — нет в мире силы, способной выдержать удар рыцарского войска. Оказалось — такая сила есть. Рыцари были остановлены, потом отброшены. Опять дрожала земля — но уже под копытами бегущих. Четыре тысячи рыцарских трупов нашли победители на поле своей славы, 700 пар золотых шпор собрали они, и потому битва при Куртре вошла еще в историю как «битва шпор».

Рыцарство Франции стонало, что никогда не сможет оправиться от столь страшного поражения, а гадкие горожане, не умеющие должным образом почитать феодалов и феодальную систему, прибили рыцарские шпоры к городским воротам Куртре. И всякий входящий в ворота волей-неволей вспоминал о победе городов над рыцарским войском.

Время стерло горечь поражения. Но даже в XVII и в XVIII веках вежливые люди не говорили с французскими дворянами о битве при Куртре, о воротах с набитыми на них шпорами, — это была та самая веревка, о которой не полагается упоминать в некоторых домах.

Главный вывод: в XIV веке на арену истории вышла новая грозная сила: горожане.