Отец моей подруги

Дверь открывается, сердце взлетает к гортани, и я хватаюсь обеими руками за горло, чтобы его удержать.

Но это не Марат.

Кристина входит медленно, будто примеряется к каждому шагу. Не бросается ко мне, не обнимает. Выражение лица отстраненное, взгляд потухший.

— Ты очнулась…

Голос мертвый, пустой. Совсем не ее голос. Киваю, ощущая, как захлестывает ужас. Крис садится на стул у окна, сцепив пальцы. На меня не смотрит, ее потухший взгляд блуждает по стенке за моей кроватью.

— Мы похоронили его, — говорит тихо.

Воздух пропадает. Я не дышу.

Все внутри обрывается, вскидываю голову:

— Нет! Крис, нет!

Выражение ее лица не меняется, Крис говорит монотонно, будто меня не слышит.

— Гроб был закрыт. Тело обгорело до неузнаваемости. Удалось взять образцы тканей, они подтвердили, что…

— Это ошибка! — я сжимаю одеяло. — ДНК могло совпасть случайно!

Кристина сильнее сцепляет пальцы, отводит взгляд.

— Я подписывала документы. Я видела…

Дальше рассказывает ровно, без эмоций. Как приехала в морг, как долго ждала результатов. Как сдала образцы для анализа. Как следователь подтвердил — это он.

Марат...

Мы сидим молча. Я не могу говорить, а она не хочет. Через некоторое время поднимается.

— Я приду завтра.

И уходит, даже не обернувшись.

Я остаюсь одна. Дышать невозможно. Невозможно принять. Невозможно поверить.

Хватаю телефон с тумбочки, чуть не роняю. Разблокирую.

Не могу читать, но читаю. Продолжаю листать, как будто где-то есть статья, которая скажет, что это ошибка. Что в машине был не Марат, а кто-то другой.

Но таких новостей нет.

***

Ночью я почти не спала. В голове — пустота и шум.

Просто лежу, глядя в потолок.

Дверь открывается, входит врач. Тот же, что и вчера.

— Элизабет, — отодвигает стул, садится рядом, — расскажите, как вы себя чувствуете? Головокружение есть? Тошнота?

Я медлю с ответом, потому что не знаю, что сказать. Все, что я чувствую — это пустота.

— Немного… слабость, — отвечаю тихо.

Врач делает пометки, кивает.

— Это естественно. Вам нужно восстановиться. Я задам несколько вопросов. У вас не было обмороков до госпитализации? Повышенной утомляемости?

Моргаю.

— Было. Я учусь, нервничала перед экзаменами. Может поэтому.

Он листает карту, поднимает голову.

— Вам нужно будет сдать анализы. Мы хотим исключить возможные осложнения, —задерживает на мне взгляд.

— А аппетит? Последнее время не замечали изменений? Тошнота по утрам, или может, какие-то запахи стали неприятными?

Пожимаю плечами.

— Нет, не замечала.

Врач выдерживает паузу.

— Анализы покажут, есть ли поводы для беспокойства. Пока нам нужно провести дополнительные обследования.

Мне все равно, но мое участие тут как раз и не нужно.

Только врач уходит, пиликает телефон. Сообщение из банка. На мой счет поступила сумма денег от трастового фонда.

Название прочитать не могу. И нули сосчитать не могу. Слезы льются из глаз непрерывным потоком.

Он все еще заботится обо мне. Напоследок...

Только зачем мне все эти деньги, если у меня больше нет его?

Почему-то все ночи в больничной палате тянутся бесконечно. Тусклый свет дежурной лампы, приглушенные шаги в коридоре, редкие звуки переворачиваемых бумаг на посту медсестры.

В палате стоит мертвая тишина, изредка нарушаемая мерным писком аппарата где-то по другую сторону коридора.

Я лежу на спине, уставившись в потолок.

Сон не идет, я в последнее время совсем не сплю . Мысли кружат по замкнутому кругу.

Не могу представить, что Марата больше нет.

Не верю. Это невозможно.

Перед глазами всплывают его лицо, его голос, прикосновения.

Он был таким живым, сильным… И вот его просто нет?

Я не хочу даже думать об этом.

Грудь сжимает тяжесть, в горле встает ком. Веки тяжелеют, но вместо сна приходит лишь тупая, давящая пустота.

Комкаю простыню судорожно сведенными пальцами, рвано выдыхаю. Закрываю глаза, но перед внутренним взором снова встает он.

Наконец наступает долгожданный — нет, не сон. Забытье.

Приходит медленно, урывками. Я погружаюсь в него как в трясину. Вязкую, зыбучую. Топкую...

Сквозь дремоту слышу шаги. Мягкие, осторожные.

Моего плеча касается рука, и я сквозь одежду чувствую ее тепло. Так может это не сон?

Сознание дрожит на грани сна и реальности, тело взмывает вверх и начинает парить над кроватью.

Веки тяжелые, мысли вязнут. Хочется спросить, что происходит, но не получается разлепить губы.

— Лиза, тише, — мужской голос где-то высоко звучит ровно и спокойно. — Не волнуйтесь, все хорошо. Мы уходим.

Только теперь приходит осознание — меня несут. Сердце сжимается от тревоги, я пытаюсь шевельнуться, но кто-то осторожно прижимает ладонь к моим губам.

— Тише, не бойтесь, — тот же голос. — Мы должны уйти незаметно.

Роняю тяжелую голову на грудь, дыхание сбивается, но с глаз пелена постепенно спадает.

Меня усаживают в машину, захлопывают дверь. В панике оглядываюсь по сторонам и замираю, шокированная.

На переднее сиденье садится мужчина, который вынес меня из клиники. Среднего роста, широкоплечий, лицо жесткое, сосредоточенное.

А рядом со мной...