Откровения акушерки. Тайны родильного отделения

После окончания встречи нам всем не терпелось узнать больше. Ситуация была странная, и, хотя мы каждый месяц видели детей, которых забирали у матерей социальные службы, это был далеко не заурядный случай. И уж конечно, бороться за опеку в суде не являлось нормой для матерей. Если женщина состоит на учете у социальных служб, она к моменту родов обычно уже хорошо представляет себе, что не сможет взять ребенка домой. Для лишения родительских прав может быть множество причин, включая жестокое обращение и пренебрежение, хотя на сегодняшний день наиболее распространенная проблема – наркотическая зависимость или алкоголизм. Таких женщин проверяют на протяжении всей беременности, и, если анализы покажут, что они употребляли, ребенка забирают в приемную семью прямо из больницы. В подобных случаях социальные службы стараются как можно чаще отдавать младенца родственнику, хотя это не всегда получается.

Я всегда ненавидела ситуации, когда ребенка забирают у только что родившей женщины органы опеки. Ужасно видеть, как мать уходит из палаты одна.

Каждый случай был особенным. Я видела, как некоторых младенцев забирали у женщин за, казалось бы, совсем незначительные проступки, хотя те явно изо всех сил старались исправиться. А другим разрешалось оставить ребенка под контролем соцслужбы, когда в их деле был целый список нарушений. Полагаю, что мы не всегда знали всю подноготную, а видели только заключительные стадии, но каждый раз я ненавидела такие ситуации. Ужасно было смотреть, как мать выходит из палаты без ребенка. Мы всегда давали женщинам много времени побыть наедине с детьми в последние трудные часы. Я не любила присутствовать при этом. Это были драгоценные, очень личные моменты, которые не предназначены для глаз посторонних.

В отличие от того, что показывают по телевизору, здесь почти не происходило никаких драм: громких взрывов негодования, криков или буйных матерей, которых утаскивают здоровенные охранники. Нет, расставания были печальными, грустными событиями. Большинство мам мирились с решением и тихо уходили, не говоря ни слова. К моменту прощания с ребенком они уже достигали определенного уровня принятия и понимания. Женщин проверяли на протяжении всей беременности, и если было доказано, что они не справились, это был результат, о котором их осведомляли. Именно этого события они и ожидали, так что теперь не было смысла сопротивляться. Родная мать оставляла ребенка на наше попечение, и мы заботились о нем, пока социальные службы не приводили приемную. Было душераздирающе оставлять маленького ребенка одного в палате. Всегда хотелось забрать его домой.

Чарли прибыла незадолго до полудня. Она казалась нормальной во всех отношениях. Женщина под тридцать, темно-каштановые волосы собраны в высокий хвост, в мешковатых спортивных штанах и большой футболке с надписью «Ребенок на борту». В том, как она выглядела, не обнаруживалось ничего необычного: она не была грубой; у нее не было татуировок или пирсинга; она не была странной и никак не отличалась от других. Чарли была такой же, как мы, – обыкновенной. Ее партнер Арчи находился рядом во время процедуры индукции (стимуляции родов), и пара выглядела как все будущие родители: счастливые, нервные и приятно взволнованные одновременно. Только в данном случае был еще один момент предвкушения исхода родов: разрешат ли им оставить ребенка?

Их адвокат пришел ближе к вечеру и присутствовал при родах. Он объяснил, что, как только ребенок родится, им будет выдан чрезвычайный ограничительный ордер[21] и назначена дата слушания, чтобы получить полную опеку над ним. Мне стало жаль Чарли. Женщина казалась милой, и это был ее первый ребенок. Если она не сделала ничего плохого и ее партнер тоже, то это казалось ужасным наказанием для них обоих. У Чарли начались схватки, как только закончилась моя смена.

Я вышла из больницы и сразу же отправилась к Уиллу, в дом его бабушки, где он в то время жил. Я очень нервничала, беспокоясь о том, как он отреагирует на новость о моей беременности. Я не могла сдержаться, а просто выпалила все и почувствовала облегчение, когда он немедленно расплылся в широкой улыбке.

– Ты что, шутишь? – спросил Уилл.

– Нет, – рассмеялась я. – Это правда. Ты рад?

– О да! Ну конечно же! – сказал он. – Ты же знаешь, я всегда хотел детей.

– Знаю, но не слишком ли рано?

– Не думаю. Я считаю, что мы должны рискнуть. А ты как думаешь?

Меня захлестнуло облегчение. Я знала, что мы подходим друг другу, и было так приятно слышать, что Уилл чувствовал то же самое.

– Да, я тоже так думаю. Давай сделаем это.

* * *