Откровения акушерки. Тайны родильного отделения

Во время депрессии даже самые обычные действия отнимали слишком много сил. Я будто впала в кому.

Час спустя я дотащилась до туалета и сразу же вернулась в постель. Я написала маме: «У меня был плохой день. Пожалуйста, забери Бетти из школы». Она тут же ответила: «Конечно, выздоравливай, дорогая». Ее сообщение вызвало новый приступ слез. Затем я включила ноутбук и зашла в свой аккаунт на Netflix. Я посмотрела половину четвертой серии «Во все тяжкие»[60]. Это было все, на что я была способна в тот момент – лежать в постели и смотреть сериал. Позже я перешла к «Лучше звоните Солу»[61]. Я смотрела так много американских драм в те мрачные времена, но сегодня ничего не помню о сюжетных линиях или персонажах – мозг не мог удержать информацию от одного дня до следующего. Позже Уилл пришел с работы, забрав Бетти от мамы, сделал нам всем чай и уложил дочь спать. Перед тем как попросить прочитать сказку, она прокралась ко мне и, увидев, что я открыла глаза, бросилась на меня сверху.

– Надеюсь, завтра тебе станет лучше, мамочка, – прошептала дочь мне на ухо. – Тогда мы сможем поиграть.

У меня защемило сердце.

– Прости, – рыдала я, обращаясь к Уиллу позже тем же вечером.

– Тихо… Все в порядке, – успокаивал он меня. – Это не твоя вина.

– У меня такое чувство, что я всех подвожу.

– Нет, ты ни в чем не виновата. Тебе нехорошо, любимая. Так говорит доктор, и я сам это вижу. Ты сама не своя. Не беспокойся. Мы справимся со всем вместе. Мы же команда, верно?

Я слабо улыбнулась в ответ.

– Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Иди сюда, – сказал Уилл, заключая меня в крепкие объятия, от которых кости трещат.

Но ранним утром я обнаружила, что не сплю и смотрю на луну, гадая, что же со мной случилось. Раньше я была счастливым человеком, полным радости, любящим свою работу. Я больше не узнавала себя. Как долго это будет продолжаться? Когда мне станет лучше?

Хотя я сразу же начала принимать антидепрессанты, врач предупредила меня, что пройдет не менее четырех недель, прежде чем они начнут действовать. Она также записала меня на курс когнитивно-поведенческой терапии (КПТ), но на тот момент на нее был трехмесячный лист ожидания. Значит, у меня не было никакой надежды попасть на консультации в ближайшем будущем. Между тем из-за депрессии почти все дни я оставалась в кататоническом ступоре[62]. Итак, через месяц после того, как я заболела, доктор продлила мне больничный еще на шесть недель. Мне потребовались все силы, чтобы прийти на работу и вручить менеджеру больничный лист. Я все еще ощущала себя полностью опустошенной и вдобавок ко всему, находясь в больнице, чувствовала ужасную вину, потому что знала, под каким давлением все находятся. А еще я потолстела. Из-за того что целый месяц я лежала в постели, смотрела сериалы и поглощала заказную еду, потому что не было сил готовить, у меня прибавилось несколько килограммов. Поэтому я чувствовала себя неловко и стеснялась своей внешности. Но у меня не было выбора: после первого месяца больничного я была обязана присутствовать на встрече с менеджером.

Когда я утром пришла в кабинет Лины, она широко ухмыльнулась и воскликнула:

– Ух ты! Ты выглядишь намного лучше, Пиппа. Ты уже выздоровела?

– Нет, не особо, – пробормотала я.

Господи, а теперь я чувствую себя плохо из-за того, что не чувствую себя лучше!

– О, мне очень жаль это слышать, – ответила она, неискренне улыбаясь.

– Я должна передать вам справку от моего врача. Она продлила больничный еще на шесть недель.

– Ясно, – улыбка исчезла с лица Лины, когда она взяла конверт.

– Терапевт увеличивает дозу антидепрессантов.

– Ладно, будем надеяться, что лечение поможет. А пока, возможно, тебе будет полезно посетить наш отдел охраны труда. У нас есть программа повышения психической устойчивости, и она, безусловно, была полезна для других людей с похожими проблемами.

– Да, конечно, – согласилась я. Я была готова попробовать что угодно – по правде говоря, я отчаянно нуждалась в помощи. Больше всего на свете мне хотелось вернуться к своему обычному состоянию, стать прежней Пиппой.

Почему-то мне было страшно и стыдно признаться, что я ушла с работы из-за депрессии.

– Ну ладно, мы все обсудили? – весело спросила Лина и с этими словами вернулась к работе.

Разговор окончен, и мне дали понять, что пора уходить. Я поспешила к выходу, отчаянно желая покинуть отделение незамеченной. Я еще не рассказала никому из друзей и коллег, что происходит, и оставила их добрые послания и сообщения без ответа. Вообще-то мне было стыдно и неловко за свою болезнь. Я не хотела, чтобы обо мне говорили в отделении, поэтому быстро пробралась к машине и помчалась прямо домой. В постель.