Отставка господа бога. Зачем России православие? (сборник)

В ней никогда бы не случился конфуз с «пилтдаунским человеком». Напомню, что палеоантропология первой половины ХХ века почти сорок лет водила почтительные хороводы вокруг останков так называемого «пилтдаунского человека». (Какой-то весельчак их смастерил из вполне рецентного черепа и обезьяньей мандибулы, покрасил бихроматом калия и «вбросил» в палеоантропологическое сообщество, на поклонение доцентам того времени. Те перевозбудились и несколько десятилетий писали и говорили о «пилтдаунском человеке» как о «том самом» переходном звене.)

Не менее забавной была и проделка профессора палеонтологии Йельского университета, президента национальной Академии наук Натаниела Чарльза Марша, который выкопал скелет апатозавра и страстно желал им похвастаться. Проблема заключалась в том, что скелет был безголовым, и в таком виде его экспонация не произвела бы должного эффекта. Но! У Марша было множество черепов древних рептилий. Он приделал первый попавшийся (пропорционально подходящий) к скелету и в таком виде предъявил его публике.

Марш не был злостным фальсификатором, он искренне предполагал, что «невинный подлог» – временная мера. Но он был чертовски рассеян и забыл о своей проделке. А затем и вовсе умер.

Фальсифицированный скелет простоял в музее 100 лет, до 1979 года. Он неоднократно объявлялся «загадкой» палеонтологии и, разумеется, спровоцировал написание сотен монографий и диссертаций, на нем взросли поколения профессоров. Ни у кого из них никогда не возникло ни малейшего подозрения, что их научные репутации покоятся на банальном хулиганстве Марша.

Замечательный антрополог Рудольф Вирхов посмеялся над первым обнаруженным черепом неандертальца, сделав авторитетное заключение, что он принадлежит не древнему человеку, а русскому казаку-алкоголику начала XIX века.

Примеров таких «забавностей», творившихся и творящихся в «смежных» с анатомией дисциплинах, можно было бы назвать множество.

Но наша задача не столько развлечь аудиторию анекдотами, сколько дать представление о степени безупречности творцов классической анатомии.

Благодаря скрупулезности, точности и системности анатомия (и сравнительная тоже) стала реальной наукой, позволяющей «вычислять» принадлежность любых останков с очень высокой точностью.

Приведем в качестве примера г-на Луи Добантона (1716–1799) и его жирафью кость.

Жорж-Луи Леклерк де Бюффон (1707–1788), директор Королевского ботанического сада, академик Французской академии, в вопросах сравнительной анатомии был (почти) безошибочен именно благодаря Луи Добантону.

Тот был скрупулезнейшим препаратором и анатомом. Он много лет работал с Бюффоном и готовил для него (почти) все сравнительно-анатомические материалы.

«Добантон не только заменял глаза и руки Бюффону, который был близорук и скальпелем не работал, – Добантон своей трезвой критикой сдерживал стремительный полет фантазии своего шефа и уберег их совместный труд – раздел о четвероногих – от ряда возможных ошибок» (Канаев И. И. Очерки из истории сравнительной анатомии до Дарвина, М. – Лд., 1963).

Кювье превосходно характеризовал их тандем: «Бюффон, крепкого сложения, импозантного вида, по природе властный, во всем жадный до безотложного наслаждения, казалось, хотел угадать истину, а не наблюдать ее. Добантон, слабого темперамента, с кротким взглядом, с сдержанностью, которой он был обязан природе столь же, как и своей собственной мудрости, вносил во все исследования самую скрупулезную осторожность; он верил только тому, что видел и трогал, и только это решался утверждать… В своих речах и писаниях он старательно устранял всякий образ, всякое выражение, способное соблазнить. Неизменное терпение… он вновь и вновь брался за ту же работу, пока она не удавалась ему так, как он хотел. Казалось, все ресурсы его духа объединились, чтобы заставить молчать его воображение» (Cuvier, 1819, стр. 42–43).

Сюда же необходимо добавить и еще одно блестящее обобщение Кювье: «Не столько тем, что он сделал для него, а сколько тем, что помешал ему сделать, был Добантон полезен для Бюффона» (Cuvier, 1819, стр. 44).

Примечателен факт, показывающий, насколько анатомическая логика обеспечивала безукоризненность научного мышления и понимание принципов остеологии.

Откроем мемуар Добантона. В 1762 году там описан спор о «некоей большой кости». В Ботаническом саду она хранилась как реликвия, свидетельствующая о правдивости тех глав Библии, где рассказывается о жизни великанов (Быт. 6–4).

Добантон, обследовав кость, высказал мнение, что данный артефакт является лучевой костью левой ноги жирафа, хотя он никогда не видел ни жирафа, ни его скелета, ни даже рисунка подобного скелета. Он лишь читал описание и видел пару гравюр, на которых были изображены живые жирафы.

Экспертиза Добантона была воспринята весьма иронично, но тот не стал полемизировать и «искрить». Он застенчиво улыбнулся и, снабдив кость рукописною биркой, спрятал ее в армариум.