Отставка господа бога. Зачем России православие? [сборник]

Надо сказать, что эти религии вообще имеют очень много общего. Удивительно, к примеру, сходство христианского и древнемексиканского ритуала «причастия».

Смысл его, как известно, в том, чтобы дать верующим коллективно откушать мяса своего бога. Мясо бога волшебным образом производится жрецами из булки и имитатора крови (у христиан это вино, а у майя-ацтеков — свекольный сок). О христианском причастии известно достаточно, а вот майя-ацтекский ритуал знаком нам мало, хотя подробно описан классиком антропологии Дж. Джорджем Фрезером:

«В мае месяце мексиканцы устраивали главный праздник своего бога Витцилипутцли. Девственницы перемешивали свеклу с маисом и, залив эту смесь медом, лепили из нее фигуру, вставляя вместо глаз стеклянные бусинки, а вместо зубов — большие маисовые зерна».

Затем фигура божества «убивалась» и расчленялась, образовавшиеся куски

«...носили название мяса и костей Витцилипутцли. Эти куски употреблялись для причащения и давались сперва знати, а потом всем остальным мужчинам, женщинам, детям, которые принимали их со слезами, трепетом».

Точно такая же процедура венчала и культ другого бога — Гуитцилопотчли, с той лишь разницей, что субстанция для изготовления его фигуры замешивалась на детской крови.

Научное религиоведение полагает, что и христиане, и майя (независимо друг от друга) заимствовали обряд из самых древних образцов брахманизма. Впрочем, это милое сходство мало касается собственно конца света, зато намекает нам на необходимость уважительного отношения и к богам Древней Мексики, и к тому произволу, который они собрались учинить 21 декабря на территории Российской Федерации.

Кетцалькоатль, Ицамна, Витцилипутцли — это ведь тоже боги.

Примерно такие же, как и те, что через своих жрецов, через прокуратуру и Госдуму сегодня настаивают на всеобщем уважении к себе и своему культу.

Возможно, обнародование мною этих подробностей несколько усугубит общественную истерику по поводу конца света.

И это прекрасно.

Пусть публика в трепетном ожидании свирепых богов Древней Мексики еще глубже копает бункеры, пусть платит за личные титановые капсулы, пусть мастерит огнеупорные «ковчеги».

Идиотизм, как известно, это очень дорогое удовольствие, а невежество должно причинять хоть какое-то неудобство тем, кто в России XXI века культивирует его с такой мексиканской страстью.

Кровавые мальчики Кремля

Кремлю наконец-то нашлось занятие.

Теперь он проектирует и мастерит для нации духовные «скрепы». По мысли кремлевцев, именно патриотика восстановит производства, наладит космическую отрасль и животноводство. Но непокорная патриотическая идея потеряла всякую управляемость и на глазах превратилась в маргинально-черносотенный маразм, лишь усиливающий общественный раскол.

Впрочем, Кремль всегда любил побаловаться «скрепами».

Возьмем, к примеру, 1606 год.

Тогда возникла потребность в новом духовно-патриотическом событии, способном все решить и всех объединить. Таковым, с точки зрения царя Василия Шуйского и патриарха Гермогена, могла бы стать канонизация зарезанного в 1591 году царевича Димитрия Углицкого.

Но единственным аргументом за его причисление к лику святых могла быть «нетленность» его тела. Посланные в Углич подручники Шуйского и Гермогена вскрыли захоронение Димитрия и, разумеется, обнаружили там нечто, по меркам «нетленности», совершенно некондиционное.

Но канонизация должна была состояться во что бы то ни стало. Чтобы она имела аншлаг и законность, публике должно было быть предъявлено именно нетленное, свеженькое (несмотря на 17 лет пребывания в могиле) тельце царевича.

Оргкомитет призадумался, но без особого труда решил эту проблему.

Надо сказать, что, изготавливая скрепу, Шуйский и св. патриарх Гермоген продемонстрировали настоящую православную смекалку:

«Достали отрока моложе 10 лет, а именно Ромашку стрелецкого сына, заплатили отцу хорошую сумму и, зарезав этого отрока, нарядили его в царские одежды и уложили в гроб. Гроб был открыт для созерцания очень недолго, ровно до того момента, пока в теле свежезарезанного мальчика не начались процессы разложения, но публику удалось убедить в нетленности и “умилить чрезвычайно”».[3]