Отцы

Не только оценка и приговор, но анализ и исследование входит в задачи писателя. В этом смысле центральное место в романе принадлежит Иоганну Хардекопфу. Это его биографию Бредель ведет от далекого дня молодости, когда в жизни героя произошло событие, определившее все дальнейшее ее течение. Солдат Хардекопф должен был по воинскому приказу передать версальцам четырех коммунаров, взятых в плен прусскими войсками. При всем нежелании Хардекопф вынужден был повиноваться. Коммунаров расстреляли на его глазах, а потом он узнал, что один из них — тот, кто называл конвойного «товарищем» — был литейщиком. Тогда-то Хардекопф осознал и всю чудовищность совершенного им, и свою злосчастную роль винтика в огромной машине прусской военщины. Именно потому столь большое впечатление произведет на него речь Августа Бебеля, произнесенная сразу по освобождении из тюрьмы, куда он попал за защиту коммунаров.

Август Бебель — фигура наиболее высоко чтимая Хардекопфом-старшим — человек неизмеримого благородства. Автор настойчиво это подчеркивает: ведь и Бебель, и герой его романа принадлежат к одному поколению борцов. С уходом этого поколения из жизни многое меняется, мельчает, подвергается быстрой порче. Руководство социал-демократической партии решительно и окончательно меняет политику. Семья Хардекопфа постепенно распадается, и «родные» оказываются по разные стороны баррикад.

Семья Хардекопфов для Бределя — модель общества того времени. Как и в романах Анны Зегерс (вплоть до послевоенного «Мертвые остаются молодыми», 1949), герои Бределя явственно воплощают разные социально-типичные судьбы. Не случайно так несхожи между собой братья: деклассированный бродяга Эмиль, которому поначалу ничего не стоит стать штрейкбрехером, а после спекулировать этим, спасаясь от мобилизации на фронт; неудачник Людвиг, который ни во что не вмешивается и фактически становится потом пособником фашистского режима; легкомысленный Отто, превращающийся в чиновника нацистского рейха; Фриц, слепо веривший социал-демократам — потому-то он и откликнулся на изменнический призыв и добровольно отправился воевать. Но их характеры полностью раскрываются в других книгах трилогии. В «Отцах» все они молоды, и можно только догадываться о том, кем станут Хардекопфы второго поколения.

Бредель дает и большую портретную галерею женщин. Центральное место в ней занимает мудрая Паулина, привлекательный и вечный образ хранительницы семейного очага. Женщина-подруга, мать, товарищ — или собственница, хищница, готовая вывесить национальный флаг при сообщении о новой победе на фронте — таковы полюса, крайние противоположности. А между ними — целая вереница типов, метко схваченных, обрисованных скупыми и точными штрихами.

В жизни семьи на протяжении романа происходит много событий: рождаются дети, справляются свадьбы, отмечаются праздники. И этому обычному существованию Бредель на страницах своего романа уделяет не меньше места, нежели политике. Но все же именно в общественной сфере прежде всего раскрывается человек. И потому многие (это, в основном, «знакомые») действуют в романе только как выразители политической позиции, которая раскрывается в диалогах и спорах с основными персонажами, помогая последним полнее проявить себя.

Таков, например, литейщик Менгерс, принадлежащий левому крылу социал-демократии; он наиболее трезво оценивает положение в партии, о чем неустанно твердит старику Иоганну, зарождая и в нем сомнение. Таковы и Шенгузен, Титцен, Крумгольц — чиновники профсоюзного движения, первыми предавшие его идеалы, в верности которым истово клялись совсем недавно. Таков, наконец, Папке, злой гений Карла Брентена — мошенник и вор, прикрывающийся пышными фразами.

Когда разражается гроза — призыв к мобилизации и сообщение о начале войны — мир преображается. Для Бределя закономерно то, что именно теперь в людях проявляются скрытые ранее качества: предатель — предает, честный укрепляется в своей честности. Именно в это время раскрывается по-настоящему и Карл Брентен. Пусть в его непреклонном отказе встать, когда в Доме профессиональных союзов играют националистический гимн «Германия, Германия превыше всего», есть элемент позерства, все же он — тот единственный, кто не теряет человеческого достоинства в создавшейся ситуации.

Начало войны обострило в душе старика Хардекопфа давно накапливавшееся чувство вины. До последней минуты он верил, что социал-демократии удастся предотвратить катастрофу. И то, что она произошла, подорвало последние его силы. Иоганн Хардекопф уходит из жизни, жестоко упрекая и коря самого себя, глубоко сокрушаясь о задуманном, но не свершенном.