Отцы и деды

— И он был так добр, что перед побегом вручил артефакт Таурисару? — в голосе Иоханны все та же насмешка и скепсис.

— Не знаю я, как было дело. Вот сама подумай — где все эти годы Таурисар пропадал? Каких премудростей в другом мире, где его мать моя бросила, нахватался? Может быть, он теперь сильный маг, сильнее дедушки и… вдруг эта троица деда убила? Я тут водку пью, а дед где-нибудь мертвый лежит!

Тут я к своему ужасу и стыду всхлипнул. Нет, не я это плакал. Это водка виновата! Вот Коля тоже от нее плакал. Немножко. Ну и я немножко.

— Эх, ребенок! — Николай протянул мне салфетку, — не реви! И ужасы всякие раньше времени не придумывай! Сам же сказал, что дед твой сильный маг, значит не так просто его убить. И если он в этот мир ушел, то найдем мы его. У меня еще кое-какие связи в милиции остались. Никуда он от нас не денется.

— Спасибо, — промямлил я и шумно высморкался в салфетку.

Понимающий мужик этот Коля. И… ну, адекватный, что ли? Другой бы вышвырнул нас из дома или еще что похуже сделал, а этот вот помощь обещает. Накормил, напоил и… я больше никогда не буду иномирскую водку пить! Никогда в жизни!

— Лин, ты не расстраивайся, — Иоханна даже поближе ко мне пересела и носом в плечо ткнулась. — Жив твой дед, такие, как он, так просто не пропадают. Давай, прекращай слезы лить. Хочешь конфетку?

— Иди ты, блонда дурная! — разозлился я. — Я тебе мальчик что ли? Конфетку! Сама свои конфетки ешь!

— Кошкам нельзя конфеты, для зубов вредно, — поучительно изрек Коля, — а ты, принцесса зря с ним, как с ребенком. Взрослый же мужик, а что слезу пустил, так это все водка. Она такая… и вообще надо завязывать пить!

Коля решительно убрал бутылку с остатками алкоголя в белый шкаф, то есть в холодильник. Я был с ним абсолютно согласен — пить надо завязывать. Особенно эту слезоточивую гадость!

Мы вернулись в комнату. Коля присел на продавленный диван, Иоханна улеглась рядом, мне пришлось устроиться на жестком неудобном стуле. Коля достал из кармана коробочку, с бело-синим рисунком и нерешительно посмотрел на Иоханну.

— Эээ… Ханна, ты не против, если я закурю?

— Курите, Николай. Я привыкла. Вряд ли Ваш табак пахнет хуже гномьего, который мать Лина — Дульсинея, курит.

— Дульсинея? — встрепенулся Коля.

— Да, матушку мою Дульсинея зовут, — подтвердил я.

Ну да, это ее мир, но вряд ли он настолько мал, что этот человек может быть знаком с моей матерью. Вероятно, просто имя ему понравилось. Мало ли что?

— Дульсинея Абрамовна Тобосская… тьфу! Тамбовская!

— Ну да, Дульсинея, по батюшке Абрамовна, — подтвердил я. — А что ты там еще говорил, я не понял. Надеюсь это не ругательства. Все-таки мать она мне.

— Глупец! — тут же встряла в разговор Иоханна, — он, кажется, мать твою знает, а ты…

— Не знаю я ее, — невежливо перебил Коля.

Так ей и надо, кошке драной!

— Дело 22-летней давности, — объяснил он. — В этой квартире жила Дульсинея Тамбовская, девушка одинокая и незамужняя. Я тогда молодым еще был, только после училища. Участковым работал. Я квартиру-то эту и помогал вскрывать. Вонищи было… Жуть! Дульсинеи нет, квартира изнутри закрыта. На паласе труп лежит, ну очень не свежий. Причем явно мужской. А голова отдельно. В углу. Помню, Сашка Звонцев, опер, так блевал! А я ничего. Но ситуация-то какова! Странная, скажу я вам, ситуевина. Никак Дульсинея эта из квартиры уйти не могла. А ушла!

— В наш мир перенеслась, — объяснил я, — да там и осталась. За папу моего замуж вышла.

— Квартирка-то муниципальная, — продолжал Коля, — жилица, считай, из нее выписалась, мож и на тот свет. А слава у жилья дурная. Народ у нас, знаешь, какой суеверный! А я что? Я молодой, дурной. Да и общежитие мне тогда обрыдло уже. И жениться собирался. В общем, предложили занять — я и согласился. Слушай, пацан, а может, ты знаешь, чей труп здесь лежал? А то ж похоронили, как неопознанный.

— Дукус это, скотина последняя. Папа мой голову ему отрубил, а надо было не только голову, а и еще что-нибудь! — высказалась Иоханна.

И это называется принцесса! Воспитанная типа вся такая! Интересно, что она под "что-нибудь" подразумевала? То, о чем я подумал?

— А ты что молчишь? — продолжает кошка, — По его приказу, между прочим, отцу твоему руки ломали!

— Как ломали? — ужаснулся Коля.

— А вот так! И руки и пальцы, каждый по отдельности, — посвятила Иоханна в подробности, — чтобы колдовать не мог.

— Варварство какое-то у вас там! Связать нельзя было?

— Можно было, — согласился я, — но это дело давнее, сейчас отец жив-здоров… надеюсь… надеюсь, что Таурисар его врасплох не застал.

— Твой папа не такой олух, как ты!

Утешила, называется. И индюк я набитый, и недоучка, и олух, и много кто еще. Откуда такая ненависть ко мне? Что я ей сделал?

— Так получается, мы сейчас в той самой квартире, где Дульсинея отца моего расколдовала, — промурлыкала Иоханна, на меня покосилась и… забралась к Коле на колени. И так мне захотелось стукнуть ее! Что она себе позволяет? А морда у нее при этом такая хитрая и насмешливая. Она надо мной, что ли издевается? Надо было ее в жабу мерзкую превратить. Или в крысу облезлую.