Оживай! Мой путь к источнику силы. Уйти из офиса в лес, чтобы найти себя

Дрова оказались нарубленными и сложенными с противоположной от входа в дом стороны. Баба Маня показала, как сделать перед домом крест из четырех костров и сложить поленья шалашиком для каждого.

* * *

Пока я возилась с лего из дров и веток, баба Маня порезала хлеб, огурцы и достала сметану. Строго зыркнула на меня:

– Ешь, но не очень много, больше сегодня есть нельзя. И иди спать, а то ночь не осилишь!

Я, в общем, была не против. Эмоции, воздух, вихрь новых впечатлений и домашняя сметана сделали свое дело: я зашла в домик, залезла под теплую, пахнущую сыростью шкуру и вырубилась…

Проснулась я от треска веток в костре. Пахло дымом. Сон был такой глубокий, что я даже не сразу поняла, где вообще нахожусь.

Выйдя из круглого дома, я нашла бабу Маню сильно изменившейся.

Пока я спала – стемнело. На улице рядом друг с другом горели четыре костра, образуя светящийся крест. А неподалеку от них стояла старая шаманка. Седые волосы заплетены в несколько кос, в ушах тяжелые серьги. Взгляд черных глаз прямой и оценивающий. Длинная юбка, фартук, пояс с диковинными подвесками. На земле, чуть в отдалении, лежал бубен и колотушка к нему.

– Что-то будет сейчас… – подумала я. И, как бы отвечая на мои мысли, баба Маша начала говорить торжественным голосом.

Слог был вычурным, намерено пафосным и серьезным: готова ли я к испытаниям? понимаю ли, что могу не вернуться? осознаю ли, что после обряда моя жизнь и видение мира никогда не будут прежними…

Я, конечно, не собиралась отступать, но ощущение надвигающейся беды все-таки поймала. И настроение стало предельно сосредоточенным. Дальше я помню все немного размыто.

Сознание раздвоилось, превращая действительность в тень самой себя.

Вроде вот я стою между четырех костров, слушаю бубен и чувствую голой кожей, как холодный ветер и сила земли ползут по моим ногам… И вроде старая шаманка уже вылила на меня ведро ледяной воды… Кажется, я уже чувствую дым трав… и вкус горьких лесных трав с ключевой водой…

А вот вроде я полусижу-полулежу на шкурах в домике, слушаю пение и бубен… и стараюсь что-то тоже петь и повторять… а вот мое сознание парит над нами и ощущает свою божественную природу… а вот приходит дикий страх, что я не смогу вернуться… а вот шаманка поет для меня тихо и протяжно, и я снова узнаю себя в этом напеве и держусь за него, как за нить… рядом стоят тени… это мои предки или сущности далекого мира. Или я сама в прошлом, или все сразу…

И вот приходят ответы на мои вопросы, с которыми приехала… и приходит ощущение полной шелухи этих вопросов… а еще – дурнота и отчаяние… и приходит крик… и приходит радость творения мира… и приходит боль от понимания, что уже невозможно изменить многое… и приходит радость от красоты рисунка жизни, ее целостности, ее совершенства, ее…

Я проснулась, когда стало совсем светло. Тело было легким. Голова соображала отлично. Баба Маша спала на соседней лежанке.

Сон. Мне снился сон. Скорее записать, пока не забыла. Там было нечто предельно важное для меня.

Сон про бабушку

Во сне волосы у бабушки Лиды уложены под платок, а уголки глаз смеются морщинками. Длинная юбка, фартук с карманом впереди, щемяще любимый запах печки, свежего хлеба и сухих трав.

– Бабушка, ты ведь умеешь травы собирать, почему меня не учишь? Не хочешь?

– Что ты, деточка! Конечно хочу, да ты не спрашиваешь. Маленькая была, мы с тобой по полю ходили, я тебе все травки показывала: кукушкин горицвет, таволгу, валериану цветущую. Помнишь? – бабушка берет меня за руку, ее ладонь теплая и уютная. – Пойдем, посмотрим, что тебе еще не поздно набрать. Вот полынь: горькая серебристая и обыкновенная вдовья. Скрутим вместе – будешь зажигать дома, особенно, если заболеет кто или поругается. Она очистит и от заразы всякой, и от мыслей тяжелых.

Корзинка заполняется аккуратно срезанными серпом верхушками полыни. Туда же идут белый и розовый тысячелистник, пижма, клевер. Еще есть немного пустырника, душицы и мяты луговой. Бабушка считает, что жизнь в городе слишком напряженная и нужно просить травы успокоить тело и дух:

– В спокойствии больше правильных поступков и здоровья.

– Бабушка Лида, я тебя так люблю. Я с тобой чувствую, что живу по-настоящему.

– Ты всегда живешь по-настоящему, просто слишком быстро. Ты вдыхаешь, вдыхаешь, вдыхаешь, а выпустить воздух забываешь. Дыши лесом, дыши травами в поле и выдыхай.

Я чувствую, как впускаю в себя аромат этого устойчивого, как будто связанного любимыми руками, момента. И выдыхаю всю накопившуюся пустую беготню и тревогу. Ветерок в поле подхватывает их и несет над цветущими травами. Вся эта суета становится жужжанием пчел и порханием мотыльков.

– Давай еще соберем тебе зверобой. Вот он – желтый. Тут целая полянка. Его очень моя прабабка, Вера Васильевна, любила. Знала слова особенные и сочетания с другими травками. Получался у нее сильный настой для бодрости духа. Она вообще очень много знала. Да времена достались страшные и люди неблагодарные.

Даже здесь, во сне, видно, что от воспоминаний на лицо бабушки легла тень.