Оззи. Автобиография без цензуры

Поэтому я пошел и сделал вазэктомию. Ощущение было очень странное.

— Вы в курсе, что это необратимый процесс, мистер Осборн? — спросил врач.

— Ага.

— Так вы уверены?

— О да.

— Абсолютно уверены?

— Док, поверьте, я уверен.

— Хорошо, подпишите эту бумагу.

После операции мои шары раздулись до размера арбузов. И ужасно болели. «Эй, док, — сказал я. — Можете дать мне что-нибудь, если не опухоль снять, то хотя бы унять боль?»

В общем, я эту операцию никому не рекомендую. После нее, когда кончаешь, оттуда выходит только какая-то пыль. Как будто сухо чихаешь. Очень странно, приятель.

Потом, спустя девять месяцев, Шерон снова задумалась. Так что мне пришлось вернуться к врачу и попросить вернуть всё обратно.

«Черт побери, — сказал он. — Я же говорил, что так нельзя. Но, полагаю, всегда можно попробовать».

Ничего не получилось. Как и сказал доктор, вазэктомия почти необратима. Может, если бы я просто очистил каналы, то всё было бы хорошо. Кто знает? Но с тех пор мы перестали пытаться завести еще детей. Пятеро детей — тоже неплохо, и я их всех очень люблю.

Они — лучшее, что есть в моей жизни, это точно.

Другая проблема вазэктомии в том, что я почему-то решил, что у меня появилась свобода делать всё, что захочу — или, по крайней мере, мне казалось, что я этого хочу, когда в жопу пьян. Но моя жена выросла в мире рок-н-ролла, поэтому чует любое вранье за десять тысяч километров. А я худший лжец в мире.

Так что она точно знала, что я задумал. Конечно, её это бесило, но она с этим мирилась. Поначалу.

Не то чтобы у меня были какие-то романы. Просто я мечтал хотя бы часик побыть Робертом Редфордом. Но эта игра мне едва ли давалась. В основном, когда я пробовал что-то замутить, деваха либо вызывала «Скорую», либо тащила меня обратно в отель на такси, пока меня выворачивало наизнанку. Начинал я вечер Джеймсом Бондом, а заканчивал куском дерьма на полу. А чувство вины после этого было невыносимое. Я от него места себе не находил. Считал себя полным идиотом. А так как я ужасный ипохондрик, то еще и обсирался от страха, что подцепил какой-нибудь редкий смертельный вирус. Я могу заразиться и через телик, поверьте. Например, принимаю какую-нибудь снотворную таблетку, потом вижу ее рекламу по телевизору, где диктор говорит: «Побочными эффектами могут быть рвота, кровотечение, летальный исход», — и я уже уверен, что нахожусь одной ногой в могиле. Дошло до того, что я вызывал врачей два раза в неделю, чтобы осмотрели мой член, просто на всякий случай.

А потом открыли СПИД.

Сначала я не волновался. Как и большинство людей, я думал, что он бывает только у геев. А я, независимо от того, насколько бывал пьян и под кайфом, никогда не думал о том, чтобы развлечься с каким-нибудь парнем с волосатой задницей. Но скоро все поняли, что необязательно быть геем, чтобы подцепить СПИД. Потом как-то вечером я трахнул одну девку в отеле «Sunset Marquis» в Западном Голливуде. Как только мы закончили, я понял, что что-то не так. Так что в два часа ночи я позвонил администратору и спросил, работает ли врач. Врач работал — в таких роскошных отелях всегда есть свой врач, — и он пришел ко мне в номер, проверил мое хозяйство и сообщил, что мне нужно сдать анализ.

— В каком смысле, анализ? — спросил я.

— Анализ на ВИЧ, — ответил он.

Вот и всё, подумал я. Я покойник.

Несколько дней я сходил с ума от беспокойства. Я не мог с этим справиться. И выболтал всё Шерон. Можете себе представить, чем это обернулось. Представьте бомбу весом в 100 мегатонн, которую русские рванули где-то в Арктике.

Вот такой была Шерон, когда я рассказал, что мне нужно сдать тест на ВИЧ, потому что я трахнул какую-то странную девку из бара в отеле. Слово «злилась» не подходит даже для начала описания ее реакции. Был такой страшный скандал, что я даже подумал, может, лучше уж было бы не дожить до следующей подобной взбучки.

Во всяком случае, я сдал анализ. А через неделю мы с Шерон пошли за результатами.

Никогда не забуду, как доктор вошел в тот маленький кабинет, достал папку и сказал: «Ну, мистер Осборн, хорошая новость в том, что у вас нет герпеса, трепака и сифилиса».

Как только он это произнес, я понял, что что-то не так.

— А плохая новость? — спросил я.

— «Боюсь, что сказать вам это в любом случае будет нелегко, — ответил он, и всё мое тело окаменело от страха. — У вас положительный результат на ВИЧ.

Я буквально упал на колени, взялся руками за голову и закричал: «КАКОГО ХРЕНА ТЫ ГОВОРИШЬ, ЧТО У МЕНЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ НА ВИЧ? ЭТО ЖЕ, МАТЬ ЕГО, СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР, УБЛЮДОК!»

Замечу, что в те времена ВИЧ не лечили так, как сейчас. Если у тебя ВИЧ, это значило, что ты заболеешь СПИДом и умрешь. Конец. А если у меня ВИЧ, то, вероятно, это значит, что у Шерон тоже ВИЧ. А это значит, что я убил мать своих детей.

Я даже смотреть не мог на Шерон, настолько мне было плохо. Должно быть, в этот момент она меня возненавидела. Но она ничего не сказала. Думаю, была в шоке от этой новости не меньше, чем я.