Оззи. Автобиография без цензуры

А это, как скажет вам любой наркоман, самое тупое, что только можно придумать. Когда Шерон пришла домой, Джек подбежал к ней и закричал: «Мама! Мама! Папа перестал пить! Он перестал пить!» Потом я дополз до постели, чувствуя себя ужасно, но не мог заснуть из-за отходняка. Поэтому принял горсть экседрина, потому что действительно думал, что он не считается наркотиком.

И тогда я и вправду онемел. Я ничего не чувствовал.

Открыв глаза, я увидел Шерон, которая наклонилась надо мной и спрашивала: «Как меня зовут? Как меня зовут?» — но не мог ответить, потому что чувствовал себя как будто нахожусь под водой. Потом она спросила: «Сколько пальцев я показываю? Сколько пальцев, Оззи?» Но я не смог посчитать. Я хотел только спать. Впервые за многие годы боль ушла. Вдруг я понял, что значит «покинуть свое тело». Это было самое сильное, теплое, самое приятное ощущение за всю мою жизнь.

Я не хотел, чтобы оно заканчивалось.

Оно было так прекрасно и красиво.

Потом Шерон и Тони дотащили меня до машины, положили на заднее сиденье, и мы катались в поисках врача. Наконец я оказался на больничной койке, а из меня торчали трубки капельниц, и я слышал приглушенный голос врача, который говорил Шерон: «У вашего мужа алкогольная эпилепсия. Это очень, очень серьезно. Мы поставили ему капельницу с лекарством, но нужно постоянно контролировать его состояние. Он может не выйти из этого состояния».

Потом я потихоньку начал чувствовать свое тело.

Сначала пальцы на ногах. Потом сами ноги. Потом грудь. Казалось, что меня поднимают с большой глубины со дна моря. Потом у меня наконец открылись уши и я услышал за собой аппарат для ЭКГ.

Бип. Бип. Бип. Бип.

— Сколько пальцев? — спросила Шерон. — Сколько пальцев, Оззи?

Бип. Бип. Бип. Бип.

— Оззи, как меня зовут? Как меня зовут?

Бип. Бип. Бип. Бип.

— Тебя зовут Шерон. Мне так жаль. Прости меня за всё, черт побери. Я люблю тебя.

♦ ♦ ♦

Цок, цок, цок, цок.

Коп подходит к решетке камеры с листом бумаги в руке. Я смотрю на него, потею, дышу часто и мелко, сжимаю кулаки и хочу на хрен сдохнуть.

Он смотрит на меня.

Потом прокашливается и начинает читать:

«Джон Майкл Осборн настоящим обвиняется в умышленной попытке убийства своей жены, Шерон Осборн, путем удушения, во время бытовой ссоры, которая произошла рано утром в воскресенье, 3 сентября 1989 года, в Бил Хаусе в Литл Чалфонте в графстве Бакингемшир».

Меня как будто ударили по голове лопатой. Я отшатнулся назад, прислонился к измазанной дерьмом стене и сполз на пол, держась за голову руками. Мне хотелось блевать, упасть в обморок и кричать, и всё одновременно. Умышленная попытка убийства? Шерон? Это был мой самый страшный кошмар. Через минуту я проснусь, подумал я. Это не может происходить наяву. «Я люблю свою жену! — хотел я сказать копу. — Я люблю свою жену, она мой самый лучший друг, она спасла мне жизнь. Какого черта мне нужно было ее убивать?»

Но я ничего не сказал. Я не мог говорить.

Я не мог пошевелиться.

— Надеюсь, ты собой гордишься, — сказал коп.

— С ней всё в порядке? — спросил я его, когда ко мне наконец вернулся голос.

— Ее только что пытался убить собственный муж. Как ты думаешь, она в порядке?

— Но зачем я собирался ее убить? Я не понимаю.

— Здесь говорится, что после возвращения домой из китайского ресторана — куда вы ходили отмечать шестилетие своей дочери Эйми, ты сильно напился водки, вошел голый в спальню и сказал, цитирую: «Мы немного поговорили, и стало ясно, что ты должна умереть»».

— Что-что я сказал?

— Весь вечер ты жаловался, что слишком много работаешь, потому что только что вернулся с Московского фестиваля мира и уже надо лететь в Калифорнию. Мне кажется, что это больше похоже на отпуск, чем на работу.

— Не может быть, что это правда, — прохрипел я. — Я бы никогда не стал ее убивать.

Но это могло быть правдой. Шерон много лет говорила, что никогда не знает, которая из двух моих личностей войдет в дом: Плохой Оззи или Хороший Оззи. Обычно это был Плохой Оззи. Особенно, когда заканчивались гастроли.

Только на этот раз я решил убивать не кур.

— И вот еще что, — сказал коп. — Твоя жена сообщила, что, если бы во время нападения у нее под рукой оказался пистолет, то она бы выстрелила. Хотя я вижу, что она попыталась выцарапать тебе глаза. Она настоящий боец, твоя благоверная, да?

Я не знал, что и сказать. Я попытался взглянуть на ситуацию с хорошей стороны и сказал: «Ну, по крайней мере, прессе будет о чем писать».

Копу это не понравилось.