Оззи. Автобиография без цензуры

Пресса тем временем сходила с ума. Фотографы прятались в кустах, залезали на деревья. Вся эта история не теряла для них актуальности. И хотя Шерон забрала заявление, королевская служба преследования заявила, что всё равно хочет привлечь меня по обвинению в нападении. И мне по-прежнему не разрешали вернуться в Бил Хаус. Но потом — на Хэллоуин — они наконец-то закрыли дело.

Всё закончилось.

Но прессу это не колыхало, черт ее дери. Одна газета отправила репортера в дом моей матери в Уоллсол, а потом напечатала какой-то дикий бред о том, что она плохая мать и как дерьмово меня воспитала. Это было ужасно. Мама зачем-то вступила с ними в перепалку, что все только усугубило. Дошло до того, что моим детям пришлось перестать ходить в школу, потому что у ворот их караулили репортеры. Я позвонил маме и сказал: «Послушай, я знаю, что они напечатали неправду, но нельзя переспорить таблоиды. Если ты не остановишься, то превратишь жизнь моих детей в ад. Давай я пойду на «BBC» на этой неделе и всё проясню. Тогда мы всё уладим, хорошо?»

Мама согласилась, а я пошел на передачу Томми Вэнса на «Radio 1» и всё рассказал: что у меня замечательные родители, что пресса врет и всё такое.

Всё. Конец. Закрыли тему. Никаких вопросов.

А потом я узнаю, что мама потребовала опровержения от одной из газет, и скандал раздулся снова. И продолжался еще три месяца, из-за чего дети всё это время снова не могли ходить в школу.

Наконец мама звонит мне и говорит: «Ты будешь рад узнать, что я добилась опровержения».

— Теперь ты довольна? — спросил я, по-прежнему злясь на нее.

— Да, очень довольна. Они как раз работают над возмещением.

— Возмещением?

— Я потребовала пятьдесят тысяч, но они выплатили мне только сорок пять.

— Так всё дело в деньгах? Я бы сам дал тебе эти гребаные деньги, мама. Я пытался защитить своих детей!

Сейчас я понимаю, что не могу осуждать маму за то, что она сделала. Она выросла в такой бедности, что пятьдесят тысяч казались ей огромными деньгами. Но это было ужасно противно. Правда ли, что всё дело в деньгах? В этом ли смысл жизни? Друзья говорили мне: «Тебе это нипочем, потому что у тебя есть деньги», — и в этом есть доля правды. Но меня убивал факт, что мама проигнорировала мою просьбу. Ведь если бы кто-то из моих детей когда-нибудь сказал: «Слушай, пап, прекрати это делать, потому что от этого страдает моя семья», — я бы немедленно так и поступил. И дело не в том, что мама сидела без гроша — я каждую неделю присылал ей деньги. Но она не могла понять, что, чем больше она цепляется к прессе и жалуется, тем уютнее пресса усаживается на моей шее. В конце концов, наши с ней отношения от этого сильно пострадали. Мы и так ссорились то из-за одного, то из-за другого, но после того, как она получила свое опровержение, я почти перестал ее навещать. Казалось, мы постоянно только и говорим о деньгах, а я никогда не любил эту тему.

♦ ♦ ♦

После реабилитации я твердо вознамерился вести трезвый образ жизни. Я сильно похудел и обратился к пластическому хирургу, чтобы он удалил сорок четыре из моих сорока пяти подбородков. Хирург просто прорезал отверстие, засунул туда пылесос и высосал весь жир. Это было волшебно. Кстати, отчасти я пошел на эту операцию потому, что мне сделали укол демерола, который я считал лучшим в мире наркотиком.

Заодно мне удалили немного жира и с бедер. Я совершенно спокойно отношусь к пластической хирургии. Если вас что-то беспокоит и это можно поправить — так поправьте. Шерон сделала кучу операций — если ее попросить, она может нарисовать целую карту. И выглядит она великолепно. Всё, как в жизни: получаешь то, за что платишь.

Я стал чувствовать себя намного лучше, когда сбросил пару десятков кило. И мне довольно долго удавалось удерживаться от выпивки, несмотря на то, что я редко ходил на встречи анонимных алкоголиков. Мне всегда там было очень некомфортно. То еще местечко. Лучше уж я обнажу душу перед двумястами тысячами зрителей на рок-фестивале, чем буду делиться чувствами с людьми, которых я раньше никогда не видел. Здесь нечего скрывать. Кстати, в Лос-Анджелесе такие встречи больше напоминают съезды рок-звезд. Однажды, сидя в зале с горсткой таких же жалких алкоголиков, я осмотрелся и увидел Эрика Клэптона. На сам деле это был ужасный момент, потому что я был уверен, что Эрик Клэптон меня ненавидит. Мы как-то встречались на церемонии награждения около десяти лет назад, и кто-то захотел сфотографировать меня с ним и Грейс Джонс. Мы позировали для фото, но я был настолько пьян и задвинут коксом, что только корчил глумливые рожи. После этого у меня сложилось впечатление, что Клэптон меня либо боится, либо просто недолюбливает, и я решил, что он лично позвонил фотографу и заставил уничтожить фотографию.

Так что, когда я увидел Эрика на этом собрании, то второпях свалил через заднюю дверь. Потом снова увидел его через несколько дней и снова постарался избежать, но на этот раз Клэптон пошел за мной.

«Оззи!» — крикнул он, когда я как раз собирался перейти дорогу к своей машине.

— О, э… привет, Эрик, — начал я.