Оззи. Автобиография без цензуры

Мама и папа Тони были нашим единственным спасением. Они давали нам бутерброды из своего магазина, баночки консервированной фасоли, иногда подбрасывали пачку сигарет «Player's No. 6», даже подсовывали деньги на бензин из кассы. И не потому, что были богаты — у них был всего лишь угловой магазинчик в Астоне, а не какой-нибудь «Хэрродс» в Найтсбридже. Я обожал маму Тони — Сильвию, она была чудесной леди. Старик у Тони тоже был замечательный. Он был одним из тех парней, которые покупают старый драндулет и ковыряются с ним. Вот почему у нас всегда был фургончик для передвижения.

Фургон был нам очень нужен, потому что мы никогда не отказывались от выступлений — ни разу, — даже когда нам платили всего несколько фунтов за двухчасовой концерт, которые еще надо поделить на четверых и учесть расходы. Нам годилось всё, что угодно. Даже Гизер тогда бросил работу. Группа «Earth» была нашим единственным шансом никогда не возвращаться на завод. И нам пришлось очень стараться — у нас просто не было выбора.

Мы были невероятно целеустремленными. Самое безумное, что мы делали, — это идея Тони — узнав, когда в город приедет известная группа, погрузить в фургон всё свое барахло, приехать и ждать у концертной площадки, на тот редкий случай, если артисты не приедут. Вероятность этого была так мала, что даже надеяться не стоило, но мы сочли, что, если это всё же произойдет, то у нас будет шанс выступить перед парой тысяч зрителей… Даже если их это взбесит и они забросают нас бутылками, потому что мы не та группа, на которую они только что слили свою зарплату за два дня.

И знаете что? У нас получилось. Один раз.

Известной группа называлась Jethro Tull. Не помню, где они должны были выступать, — может, в Бирмингеме или городе типа Стаффорда, — но они не явились на концерт. А мы тут как тут, сидим в своем фургоне и готовы выступить.

Тони пошел к директору концертной площадки.

— Группа еще не приехала? — спросил он через десять минут после предполагаемого начала концерта.

— Черт возьми, даже не начинай, сынок, — последовал раздраженный ответ. Вечер у директора явно не задался. — Их здесь нет, и я не знаю, почему. Мы звонили им в отель. Пять раз. Приходите завтра, и мы вернем вам деньги за билет.

— Я пришел не за деньгами, — сказал Тони. — Я просто хотел сообщить, что мы с ребятами из моей группы проезжали мимо — случайно, понимаете? И, если артисты не приехали, то мы могли бы их заменить.

— Заменить?

— Ага.

— Заменить Jethro Tull?

— Ага.

— Как называется твоя группа, сынок?

— Earth.

— Urf?

— Earth.

— Urph?

— Как планета.

— А, ясно. Хм. Думаю, я даже много о вас слышал. Сумасшедший вокалист. Блюзовые каверы. Так?

— Ага. И несколько наших песен.

— А где ваше оборудование?

— В фургоне. На улице.

— Ты бойскаут, что ли?

— А?

— Ты как будто подготовился.

— О, э… ага.

— Тогда ваш выход через пятнадцать минут. Я заплачу вам десять фунтов. И берегитесь бутылок, толпа недовольна.

Как только они договорились, Тони выбежал на улицу, улыбаясь до ушей и показывая нам два больших пальца вверх. «Мы выступаем через пятнадцать минут! — крикнул он. — Пятнадцать минут!»

Невозможно описать, какой мощный заряд адреналина мы тогда получили. Он был настолько сильным, что я почти забыл о своей боязни сцены. А концерт был чертовски хорош. Первые несколько минут толпа ворчала, и мне пришлось увернуться от пары стеклянных бомб, но потом мы привели всех в восторг.

Лучше всего было то, что Иэн Андерсон — вокалист группы Jethro Tull, знаменитый тем, что играет на флейте с выпученными глазами, стоя на одном колене, как придворный шут, — появился примерно на середине нашего выступления. На трассе М6 у них сломался автобус, поэтому они никак не могли связаться с концертной площадкой и предупредить об этом. Думаю, Андерсон приехал автостопом, чтобы извиниться. Стою я на сцене, ору в микрофон, поднимаю взгляд и вижу, что в конце зала стоит Андерсон и кивает головой, как будто ему действительно нравится музыка. Это было чертовски здорово.

Мы ушли со сцены вне себя от радости. Директор площадки был невероятно доволен. Даже Андерсон, казалось, был нам благодарен. И после этого о нас узнали все — даже те, кто не мог могли произнести название нашей группы.