Паханы, авторитеты, воры в законе

«Вталкиваясь в сталинское купе, ты и здесь ожидаешь встретить товарищей по несчастью. Все твои враги и угнетатели остались по ту сторону решетки, с этой ты их не ждешь. И вдруг ты поднимаешь голову к квадратной прорези в средней полке, к этому единственному небу над тобой — и видишь там три-четыре — нет, не лица! нет, не обезьяньих морды, у обезьян же морда гораздо добрей и задумчивей! — ты видишь жестокие гадкие хари с выражением жадности и насмешки. Каждый смотрит на тебя как паук, нависший над мухой. Их паутина — это решетка, и ты попался! Они кривят рты, будто собираются куснуть тебя избоку, они при разговоре шипят, наслаждаясь этим шипением больше, чем гласными и согласными звуками речи, — и сама речь их только окончаниями глаголов и существительных напоминает русскую, она — тарабарщина.

Эти странные гориллоиды скорее всего в майках — ведь в купе духота, их жилистые багровые шеи, их раздавшиеся шарами плечи, их татуированные смуглые груди никогда не испытывали тюремного истощения. Кто они? Откуда? Вдруг с одной такой шеи свесится — крестик! да, алюминиевый крестик на веревочке. Ты поражен и немного облегчен: среди них есть верующие, как трогательно; так ничего страшного не произойдет. Но именно этот „верующий“ вдруг загибает в крест и в веру (ругаются они отчасти по-русски) и сует два пальца тычком, рогатинкой, прямо тебе в глаза — не угрожая, а вот начиная сейчас выкалывать. В этом жесте „глаза выколю, падло!“ — вся философия их и вера! Если уж глаз твой они способны раздавить как слизняка — так что на тебе и при тебе они пощадят? Болтается крестик, ты смотришь еще не выдавленными глазами на этот дичайший маскарад и теряешь систему отсчета: кто из вас уже сошел с ума? кто еще сходит?»

Особенно доставалось «пятьдесят восьмой» от громил

— уголовников, специализирующихся на насильственном завладении чужим имуществом. А попросту грабителей. Они обирали политзэков еще в начале этапа и на пересылках. Воров громилыне то чтобы боялись, но сторонились. Открытые стычки между ними встречались редко.

В 30-х годах в лагерях четко прослеживалась уголовная иерархия. В условиях свободы таковой не наблюдалось: блатной мир делился лишь на

урок и оребурок.В лагерях же имелись паханы, подпаханники, шестерки, быки.

Блатари занимали посты бригадиров и нарядчиков, ежедневно выгоняли «пятьдесят восьмую» на общие работы и выколачивали (нередко, в буквальном смысле) нужный трудовой показатель. Не работали только паханы.Они присматривали за общим порядком в лагере, отдыхая на нарах после игры в карты. Им исправно передавали водку и сигареты, а также продукты и вещи, изъятые у новоприбывших зэков. Следует отдать паханамдолжное: они прекратили беспредел, чинимый как уголовниками-душегубами, так и воровской братвой. В лагерях запретили бессистемный отъем личных денег и вещей у любого зэка независимо от его возраста и политического убеждения. Вместо этого вводился жесткий налог с денежных переводов, заработной платы, карточных игр и т. п.