Паханы, авторитеты, воры в законе

Впервые в отечественном судопроизводстве судью взяли под круглосуточную охрану, а самого Японца из «Матросской тишины» на процесс везли сложными маршрутами, опасаясь нападения на спецконвой. Оперчасть Матроски дважды получала негласную информацию о возможном освобождении вора силовыми методами. Начальник конвойной части выделил для охраны еще пять бойцов и автомобиль сопровождения.

2. Магадан — Тулун — Москва

На этот раз приговор был беспощаден. Московский законникполучает 14 лет и этапируется на Колыму, где он, блюдя славные воровские традиции, сразу же попал в отрицаловку.Вместе с Японцем в Магадан перекочевала и дополнительная головная боль для кумов и вертухаев.Желая поскорей отделаться от агрессивного зэка, замначальника лагеря готовит документы для отправки его на «крытку». Перед отправкой в Иркутскую область Японца на несколько месяцев водворяют в изолятор с минусовой температурой.

В Тулунской тюрьме начинались новые испытания. Там блатную власть держали кавказские воры во главе с законникомИльей Симония по кличке Махо. Они скептически отнеслись к полномочиям столичного гостя. Это объяснялось назревшим конфликтом между славянамии лаврушниками.Японец с первых же дней сцепился с кавказцами, прослышавшими о драке в ресторане «Русь». Его поддержали русские блатари, без которых Иванькова могли просто убить.

Махо призывал игнорировать Японца. Зэки оказались меж двух огней: с одной стороны давил авторитет кавказского старожила, с другой — пугал агрессивный Японец, который мог воткнуть заточку, разбить на голове табурет или просто заехать в челюсть. Ударить Иванькова никто так и не решился — законниккак никак. Столичный вор времени зря не терял и уже успел воткнуть заточку в своего сокамерника, пропустившего мимо ушей его приказ. Это обошлось Японцу в дополнительный срок.

За первые несколько лет отсидки на крытом режиме Японец свыше двух месяцев провел в карцере. В его деле администрация тулунской тюрьмы день за днем фиксирует: «отказался приступить к работе». Каждый раз, выйдя из карцера, Иваньков писал заявление начальнику тюрьмы и прокурору, где жаловался на условия содержания: «Прошу предоставить мне любую физическую работу, так как хочу накопить средства на своем лицевом счете. Почти все время меня держат в карцере и штрафном изоляторе, придираясь по каждому поводу и отстраняя от трудовой деятельности. Моя сердечная система требует постоянного движения и физических нагрузок».

Надзорная инстанция с ответом не медлила: «Прошу изыскать возможность для трудовой деятельности осужденного Иванькова В. К. О принятых мерах прошу доложить».

Принятые меры вновь выливались в карцерное содержание и в новую жалобу. Будучи арестованным ФБР, в интервью американской телекомпании «СиБиЭс» Япончик расскажет о жестокости тюрем и лагерей, о том, как его держали в изоляторе при пятидесятиградусном морозе, как урезали суточной паек и не давали горячей пищи. Картины о буднях советского зэка шокировали заокеанского обывателя, которому приходилось напрягать всю свою фантазию, чтобы представить российский лагерь или тюрьму.

Тюремное дело Японца распухло до двух томов. Его досрочное освобождение могло только присниться в горячечном сне лагерному куму.Тем не менее, свершилось чудо. В конце 80-х годов начался поход за освобождение осужденного Иванькова. В Президиум Верховного Совета РСФСР пошла лавина писем в защиту узника иркутского допра. В ряды борцов за свободу Вячеслава Кирилловича вошли Отари Квантришвили (в 1981 году Отари Витальевич едва не стал подельником Иванькова), который целиком взял на себя заботу о его жене и детях, правозащитник Сергей Ковалев, члены Верховного Суда РСФСР и ряд депутатов разных уровней.

В сентябре 1990 года депутат Святослав Федоров направил в адрес Президиума Верховного Совета РСФСР и председателя ВС РСФСР Бориса Ельцина свое письменное мнение:

«Учитывая, что Иваньков В. К. глубоко осознал противоправность содеянного, что пребывание в изоляции от общества свыше 7–8 лет не отвечает интересам перевоспитания личности, а также принимая во внимание его возраст и состояние осужденного, прошу рассмотреть вопрос о его помиловании».

В российский комитет по помилованию направляются два депутатских запроса. Из Иркутской «крытки» на Иванькова приходит замечательная характеристика, доказывающая его смиренность и добродушие: