Палач и Дрозд

Он стягивает с меня рубашку, стараясь не потревожить больное плечо. Сам пристально разглядывает меня в зеркале. Рубашка горкой падает у наших ног. Глубоко вдохнув, Роуэн цепляет большими пальцами пояс моих штанов и тянет их вниз. Обхватив лодыжку, приподнимает ступню и стягивает ткань с одной ноги, затем то же самое проделывает с другой. Потом выпрямляется в полный рост, и я вижу, как напряженно вздымается у него грудь, а на шее часто-часто бьется пульс.

– Нужно успокоиться, – бормочет Роуэн чуть слышно, явно обращаясь к самому себе. – Залезай в воду, пока я окончательно не сдох.

Едва переставляя ноги, я иду вслед за ним – Роуэн тянет меня к ванне, где мерцает облако белых пузырьков.

– Интересно, в таком случае мне зачтется лишняя победа?

– Я готов отдать тебе все победы разом… – бормочет он. – Не стоит впадать в крайность и меня убивать.

Возле ванны мы останавливаемся. Оперевшись на Роуэна, я щупаю воду, ставлю в лохань ногу и поднимаю голову, рассчитывая увидеть, как он беззастенчиво разглядывает мое обнаженное тело. Но нет, смотрит мне в лицо, а между бровей у него залегла глубокая складка, как будто от боли.

– Все нормально? – спрашиваю я, забираясь с его помощью в воду.

Роуэн хмурится.

– Не сказал бы.

– Ты неплохо держишься.

– Разве не тебя надо подбадривать?

– Возможно.

– Залезай, черт побери!

– Залезла!

Роуэн свободной рукой проводит по лицу.

– Откуда у тебя силы действовать мне на нервы?

– На это силы всегда найдутся. Издеваться над тобой – главная моя задача.

Я хочу улыбнуться, но улыбка тут же вянет: Роуэн внезапно отворачивается, уставившись в угол комнаты, словно мой вид изрядно действует ему на нервы.

– Что не так?

– Слоан, я четыре года схожу по тебе с ума. Умоляю тебя, сядь наконец.

Придирчиво разглядывая его профиль, я медленно опускаюсь в воду. Роуэн по-прежнему смотрит в сторону, словно не желая меня видеть. Такое чувство, будто он отгородился внезапно выросшей стеной.

– Вообще-то, всего три, – говорю я, пытаясь шутливым тоном снять напряжение.

Я ныряю в воду, чтобы пузырьки пены прикрыли грудь и над белой пеленой виднелись только плечи и лопатки. Подавшись вперед, обхватываю колени руками.

Роуэн протяжно вздыхает.

– Четыре.

– В доме Харви была третья годовщина, так что…

– Это было вчера. Значит, пошел четвертый год. А по ощущением восьмидесятый.

– Ладно, – говорю я с ухмылкой, которую он не замечает.

Проходит мгновение, и Роуэн садится рядом на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне, хотя сам по-прежнему глядит в сторону. Он берет лежащую на бортике мочалку, смачивает ее в воде и, стараясь не касаться меня голыми пальцами, проводит ею по здоровому плечу, бережно смывая грязь. Я пытаюсь не дергаться, хотя мысли мечутся быстрее урагана.

Сглотнув, я тихо, придушенно спрашиваю:

– Значит… четыре года?

Глаза у Роуэна темнеют; он смотрит на мочалку, которой медленно, давая воде остыть, водит по коже.

– Ты знаешь. Я говорил в доме Торстена.

Сердце замирает. Роуэн окунает мочалку в густую пену и украдкой, самую малость и, кажется, вовсе не случайно, задевает пальцами бедро, но прежде чем я успеваю убедиться в своих подозрениях, вытаскивает руку из воды и проводит мочалкой по спине.

– Значит, ты помнишь?!

Роуэн в третий раз молча окунает мочалку в воду. Я хватаю его за запястье, не давая вытащить руку, и заставляю наконец посмотреть мне в лицо.

– Эй, – тихо говорю я. – Не молчи.

– Слоан…

Он закрывает глаза и протяжно выдыхает, будто надеясь тем самым избавиться от мучений.

– Если дотронусь до тебя… – Он качает головой. – То остановиться не смогу. Знала бы ты, с каким трудом я раздел тебя и не нагнул при этом у раковины.

Залившись румянцем, я растягиваю губы в наглой ухмылке.

– Не вижу, в чем проблема.

– Ты ранена.

– Просто выбито плечо, да пара синяков. Ребра тоже побаливают, но в целом я нормально. Издержки работы, бывает.

– Я должен был тебя прикрывать. Это моя вина, что ты пострадала. Вообще вся затея с игрой была дурацкой…

– Эй, игру трогать не надо, ясно?! Это самое веселое, что было в моей жизни с тех пор как… сколько себя помню. Знал бы ты, с каким нетерпением я жду ее каждый год. – Мне не до шуток, я говорю о самом сокровенном. – С каким нетерпением я жду нашей с тобой встречи…

Роуэн сглатывает, и на лице у него проступает смятение.

Не хочу его мучить, больше не хочу…

– Играть мне нравится, – продолжаю я, пока голос тверд и не дрожит. – В самом начале было страшно: я боялась, что совершаю огромную ошибку. Однако найти человека, который способен меня понять, который способен разглядеть то, что скрывается под маской… Это очень важно. До твоего появления мне чего-то не хватало. Не хватало тебя, Роуэн, слышишь? С тобой я перестала бояться, что выдам себя. Я поняла, что могу играть на своих условиях. Могу развлекаться как угодно, даже если наши представления о веселом кажутся людям странными.

Он сжимает зубы, пытаясь сдержать слова, которые рвутся наружу.

– В этом-то и беда, Слоан. Наши игры слишком опасны. Неизвестно, куда они заведут.