Палач и Дрозд

– Я знаю: ты способна на большее, – говорит он с улыбкой и опять уходит в сторону холодильника, откуда возвращается с очередным подносом. На сей раз блюда – «Павлова», крем-брюле и шоколадный торт – почти готовы. Нужно их собрать и добавить сиропы, что он проделывает с необычайным проворством. Затем выставляет тарелки передо мной на стол и отступает в сторону. Под его пристальным взглядом я чувствую в животе жар, точно во мне дернули за невидимую струну, до боли скрутившую внутренности.

– Встань лицом к столу и подними платье.

Трусики намокают прежде, чем я успеваю осмыслить его слова, будто тело само знает, что сейчас начнется. Я прерывисто втягиваю в себя воздух и открываю рот, но слов подобрать не могу.

Роуэн, вскинув бровь, указывает мне взглядом на столешницу.

– Думаешь, я не заметил, как ты, готовя соус из вина, постоянно одергивала платье, чтобы показать мне сиськи? Слоан, я всегда тебя вижу! А теперь делай, как тебе велели.

Шумно выдохнув, я берусь за подол платья и тяну его вверх, поворачиваясь при этом к столу лицом. Железный полированный край холодит горячую кожу. Роуэн, окутывая меня своим теплом, заходит за спину и проводит мозолистой ладонью по ноге и ягодице.

Он оттягивает трусики в сторону, прижимается членом и одним движением входит в меня, вырывая из груди судорожный вздох. До упора погрузившись в мое нутро, он замирает.

В горле застревает всхлип. Внутри все пульсирует; стенки требуют фрикций. Я пытаюсь двигаться, но сзади мешает навалившееся на спину мужское тело, а спереди в бедра упирается острый край стола.

– Нет, – предупреждает Роуэн, когда я дергаюсь. – Расслабься!

С губ срывается придушенный всхлип.

– Как ты, черт возьми, это представляешь?

Он смеется, словно не замечая моего состояния.

– Постарайся. Посмотрим, что получится.

Пульс срывается в галоп. Часто хватая ртом воздух, я замираю, а Роуэн кладет подбородок мне на плечо и берет десертную ложечку.

– Какая ты послушная девочка… – воркует он на ухо, зачерпывая ложкой содержимое из чашки с крем-брюле и поднося ее к моим открытым губам. – Таким полагается награда.

Сливочный крем и терпкий ягодный сироп ложатся на язык, окутывая рот сладкой патокой. Пока я смакую десерт, Роуэн не шевелится.

– Вкусно? – спрашивает он.

– Д-да…

– Может, чего-то не хватает?

– М-м-м…

Понятия не имею! Какие, к черту, разговоры, когда внутри меня распирает твердый член, бедра мокнут от влаги, а клитор отчаянно требует ласки?

Я качаю головой. Пусть сам догадывается.

– Закрой глаза. Попробуем еще раз.

Я послушно опускаю веки, и в нос бьют незамеченные прежде запахи свежих ягод. Роуэн ведет краем ложки по губам, оставляя на них сладкий привкус, и я послушно открываю рот.

– Что чувствуешь? – шепчет он мне в шею.

– Сливки. Ваниль. Карамель. Клубника и малина, – отвечаю я, по-прежнему жмурясь.

Такое ощущение, будто я парю, только не за пределами собственного тела, а внутри него – словно во мне появилось неизведанное пространство, которого я прежде не замечала. Я отключаюсь от остального мира, но при этом ощущаю его острее обычного. Малейшие оттенки переживаний в отсутствие посторонних шумов стократно усиливаются.

– Чего не хватает?

– Все на месте… – Я качаю головой. Роуэн успокаивающе ведет ладонью по моему плечу. – Вкус совершенно обычный.

– Ты права, – соглашается он и припадает в долгом поцелуе к моей шее.

Член внутри дергается. Я замечаю каждое движение: и как мужские губы скользят по коже, и как твердая грудь прижимается к моей спине.

– Десерт совершенно обычный, – продолжает он. – Такое крем-брюле подают в любом ресторане города. Ему чего-то не хватает. Нового и уникального.

– Торстен наверняка предложил бы…

– Птичка! – строго говорит Роуэн, предупредительно кусая меня за мочку уха. – Не вздумай заканчивать фразу, иначе я здорово рассержусь.

По-прежнему не открывая глаз, я ухмыляюсь.

– Мне нравится, когда ты сердишься.

– Это сейчас ты так говоришь. Я могу часами находиться внутри тебя, и, полагаю, ты передумаешь, когда спустя долгое время я так и не дам тебе кончить. – Роуэн чуть заметно двигает бедрами в слабом намеке на фрикцию, и я возбуждаюсь сильнее прежнего. – А теперь будь хорошей птичкой и назови первый же фрукт, который приходит в голову. Какой угодно.

Думать у меня нет сил. Я выпаливаю:

– Хурма!

Наступает тишина. Роуэн за моей спиной расслабляется, будто избавившись от скопившегося в нем напряжения.

– Да. Хурма. Отличная идея, любовь моя.

Он вытаскивает из меня член.

Открыв глаза, я поворачиваюсь: Роуэн отходит на шаг, поправляет штаны и застегивает ширинку. Я шумно выдыхаю. В его глазах жар и похоть, но он старательно их сдерживает, тогда как у меня на лице явно написано все, что я о нем думаю.

– Ты говорил, что послушным девочкам полагается награда, – произношу хрипло и очень многозначительно.

Уголок его губ – там, где шрам ярко выделяется на коже, – дергается в улыбке.

– Верно. Полагается. Иди в зал и сядь на свой столик.

– Который из них мой?

– Поймешь.