#Панталоныфракжилет

Теперь, в противоположность неряшливости Ивана Андреевича, надо рассказать о щепетильной аккуратности Гнедича: он был весь чист, как стеклышко. Платье на нем, казалось, сейчас от портного; рубашка и батистовое жабо блестели, как серебро.

(М. Ф. Каменская, “Воспоминания”, 1894)

Поскольку одежду в то время редко покупали в магазинах, а чаще всего заказывали портным и от них получали на дом, то употребление предлога от совершенно логично – он имеет нормальный почтовый смысл. Но обратим внимание на последний пример с описанием внешности переводчика Н. И. Гнедича. Здесь нет глагола доставки: Платье на нем, казалось, сейчас от портного. Подразумевается, конечно, “только что было доставлено от портного”. Но грамматическая модель для от Версаче и от кутюр уже вырисовывается.

А вот уже почти полное соответствие:

А, впрочем, у моего Джанни было семь пар платья – на все случаи жизни, от лучших портных! – тысячи на две франков; один вечерний костюм, в котором он ходил в кафе в кости играть, триста франков стоил…

(А. В. Амфитеатров, “Марья Лусьева за границей”, 1911)

Но от во всех этих случаях следует понимать буквально: портные шили вещи и отсылали их клиенту на дом. Современное употребление от, конечно, никакого отношения к этому не имеет: вещи от Армани или от Версаче, как правило, куплены в магазине самим потребителем, и даже когда Версаче был жив, он самолично клиентам сшитые костюмы не рассылал.

Таким образом, народная этимология истолковала от в словосочетании от кутюр как предлог, потому что в языке сохранялась память о том, что когда-то одежду получали от портного[115]. Заимствование скрестилось здесь с исконно русским употреблением предлога от.

Придирчивый читатель спросит, можно ли это считать заимствованием? Ведь французское слово haute в данном случае слилось с русским от до неразличимости, и без специального исторического экскурса о заимствовании трудно догадаться. Но разве эта история не один в один повторяет историю глагола кликнуть, о котором рассказывается в главе 3? Ведь сложно отрицать, что кликнуть в оборотах типа кликнуть мышью – заимствование.

Ну хорошо, спросит читатель, а есть ли в русском языке предлоги, которые были заимствованы напрямую из другого языка? Конечно, есть. Это, например, предлог среди. По-русски он должен был бы звучать как середи, и иногда в стилизациях под фольклор мы видим форму середь. Но так уж случилось, что в русском языке закрепилась неполногласная церковнославянская форма, а церковнославянский, напомним, относится к южнославянским языкам – в отличие от восточнославянского русского.

Стилистические правила русского языка весьма прихотливы, потому что мы используем в нейтральной речи церковнославянское среди, но исконно русские через и перед. Заимствованные церковнославянские формы чрез и пред воспринимаются как поэтические архаизмы – как, в общем-то, они и должны восприниматься. Но вот в случае со словом среди именно коренное русское середи/середь оказывается в роли поэтического архаизма. Можно заметить, что, когда речь заходит о церковнославянском, поведение предлогов ничем не отличается от поведения других церковнославянских заимствований в русском: они также образуют стилистические пары с исконно русскими словами. И даже со знаменательными частями речи случаются казусы, подобные тому, что произошло со словом среди: вспомним, что коренное русское слово поло́н очутилось в роли архаизма, а нейтральным стало церковнославянское плен.

Неудовлетворенный читатель на этом месте может спросить: а бывают ли предлоги, чтобы вот прямо с первого взгляда было видно заимствование? Чтобы оно так же бросалось в глаза своей иностранностью, как слова жюри или принтер?

В русском языке, конечно, такие случаи найти непросто, а вот в английском – гораздо легче. Например, составной предлог except for “кроме”. Первая его часть – явно не англосаксонского, а латинского происхождения, от латинского exceptio “исключение, изъятие” (ср. английское exception). В английском языке существует и его синоним save for, где первое слово – тоже латинизм, но стертый: слово save произошло от латинского глагола salvare “спасать”, но давно не ощущается как иностранное.