Парадокс мудрости. Научное опровержение «старческого слабоумия». Революционный взгляд на мышление человека

Если выразить это другими словами, предписывающее знание, видовые воспоминания об эффективных путях подхода к жизненным ситуациям и об оптимальных образах действий целых категорий таких ситуаций содержатся и накапливаются внутри лобных долей. Те, кто владеют такими видовыми воспоминаниями, «знают, что делать» в тяжелых ситуациях, которые ставят в тупик других. Вместо того чтобы сталкиваться с каждым актом сложного управляющего принятия решения «с нуля», что может быть непреодолимой задачей, они справляются с ними как с распознаванием образов. В некотором смысле префронтальная кора содержит репрезентации будущих действий, которые еще только должны возникнуть. Так как мудрость и опыт особенно ценны своей предписывающей силой, лобные доли являются очень важной частью нейронного механизма мудрости и опыта.

Хотя эти вопросы являются центральными для деятельности человеческого ума, ученые только сейчас начинают отваживаться размышлять над ними. Традиционно некоторые области мозга, как аспекты ума, являются территорией исследований нейробиологов, в то время как другие аспекты ума считаются областью души, территорией поэтов и проповедников, запретным входом для серьезных, обладающих чувством собственного достоинства нейробиологов. До совсем недавнего времени, где-то десятилетие или два тому назад, когнитивная нейронаука довольствовалась тем, что имела дело с такими «законными» для них темами, как восприятие, движение и память. Более неуловимые и предположительно «однозначно свойственные человеку» атрибуты ума, как мотивация, суждение, сопереживание, понимание других, мораль и так далее, рассматривались решительно и постоянно за пределами научных исследований мейнстрима, и любой, кто имел намерение внести их в научный дискурс, считался дилетантом, шарлатаном или хуже того. Эти экзальтированные умственные атрибуты сваливались все вместе, в одну кучу «области души», очерченную учеными и поэтами.

Когнитивная неоднозначность была также среди этих табу. Общепризнанная мудрость предписывала, что психологические эксперименты должны быть полностью детерминистскими. Я вспоминаю замечание одного профессора нам, студентам, о том, что «необходимо знать, что делает испытуемый». Это означало очистку эксперимента от любых следов когнитивной неоднозначности. Но большинство ситуаций реальной жизни не являются детерминистскими – они по существу дела неоднозначные, – и принятие решений должно происходить в непроницаемой окружающей среде. Любой экспериментальный замысел, не принимающий во внимание такую неоднозначность, выбрасывает младенца интуиции в омывающую стихию неуместности.

Но так как недавно существовавшие десятилетиями табу были нарушены, сегодня страницы серьезных научных журналов полны именно этим: исследование мозговых механизмов воли, напористости, суждения, предвидения и принятия решений в крайне неоднозначных ситуациях. Даже такие предположительно однозначно свойственные человеку атрибуты, как воля, преднамеренность, этическое поведение, мораль и сопереживание, рассматриваются сегодня строгими методами когнитивной нейронауки и экспериментальной психологии. Это отражается в изобретении новой терминологии, которая еще до недавнего времени считалась оксиморонной и скандальной «как змеиное масло», такой как социальная нейронаука (рассматривающая мозговые механизмы социальных взаимодействий) и поведенческая экономика (рассматривающая психологию принятия решений на рынке). В 2002 г. Нобелевская премия в области экономики была присуждена Даниэлю Канеману (Daniel Kahneman), психологу, который со своим бывшим коллегой Амосом Тверски (Amos Tvefsky) посвятил целую жизнь исследованиям психологических (и, как оказалось, часто менее чем совершенно рациональных) механизмов экономичного принятия решений в неоднозначных окружающих средах.

Все это является наилучшим свидетельством того, что новое направление в нейронауке набирало силу. Но направление пошло даже дальше. Как если бы «поведенческая экономика» была недостаточно храброй, в последние годы мы слышали о нейроэкономике, которая занимается мозговыми механизмами принятия решений на рынке и использует для этой цели самые современные методы функциональной нейровизуализации. Мы даже слышим о нейромаркетинге, оценивающем мозговые ответы на рекламу, и об использовании функциональной нейровизуализации для понимания того, как политические рекламные ролики работают в президентских избирательных кампаниях. Если внимательно посмотреть на эти новые разработки, можно сделать вывод, что сдвиг акцента в сторону нейронаучного изучения происходит от дескриптивного познания (что верно?) к предписывающему познанию (что лучше для меня?).